К сожалению, в России практически нет работ, в которых демографические процессы в каком-либо регионе рассматривались бы за промежуток времени, достаточно длительный для того, чтобы изучить конкретные проявления воздействия на движение населения не только социально-экономического и политического развития, но и естественно-географических условий, в которых это развитие происходило, чтобы сопоставить перемены в этих процессах с изменениями природной среды и, в частности, с изменениями климата, динамика которых в целом установлена учеными.

Народ коми сформировался на рубеже I и II тысячелетий н. э., в Х -- XI веках. А сегодня преодолен новый рубеж тысячелетий, и можно говорить, следовательно, о тысячелетии существования коми народа. Вот уже десять веков коми живут на северо-востоке европейской России, осваивая природные богатства этого сурового края. В данной статье читатель сможет познакомиться с основными вехами демографического развития Коми края на протяжении этого длительного периода времени, узнать о связи демографических процессов и климата.

Любопытно, что даже само "рождение" коми народа стало в известном смысле следствием климатических изменений. В формировании древних коми участвовали две основные этнические группы, родственные между собой -- население Европейского Северо-Востока (принадлежавшее к так называемой ванвиздинской археологической культуре позднего железного века) и переселенцы из Прикамья, небольшие группы которых постепенно, в течение нескольких столетий продвигались в бассейн Вычегды, взаимодействуя с местными жителями и принося с собой навыки земледелия и скотоводства. Вероятно, эти переселения начались в VIII столетии, когда потеплевший климат (малый климатический оптимум) сделал природные условия Севера более пригодными для живших южнее землепашцев и животноводов. Ученые не пришли к единому мнению о том, какая из этих групп сыграла основную роль в формировании народа коми , но значение вызванных изменениями климата миграций с юга в этом процессе очевидно.

В XII в. на территории обитания древних коми появились первые русские переселенцы. Со временем их становилось всё больше. Этому способствовал более теплый климат (климатический оптимум продолжался до XIII века). Жившие на нижней Сухоне, Юге, Ваге и Северной Двине коми были ассимилированы. Если бы русское население продолжало столь же активно колонизировать земли Коми края и в дальнейшем, то это могло бы привести к обрусению остальных групп коми народа. Но уже в XIV-XV вв. наметился переход от относительно теплого климата к так называемому малому ледниковому периоду, достаточно ярко проявившемуся в XVI в.; с его наступлением скудость северных почв стала еще заметнее, и территория Коми края оказалась далеко не столь привлекательной для русских земледельцев, как в минувшие столетия. Поэтому, когда под ударами "государевых ратей" пали Казанское, Астраханское и Сибирское ханства и перед русскими крестьянами открылись просторы Сибири, Поволжья и Приуралья, то тысячи переселенцев устремились на более удобные по сравнению с Коми краем земли. В последующее время, вплоть до конца 1920-х гг., на территории расселения коми селилось немного иноязычных жителей.

Малый климатический оптимум начала II тысячелетия способствовал распространению земледелия среди коми. Это оказало положительное воздействие на прирост местного населения, поскольку появилась возможность получения дополнительных продуктов питания для растущего числа жителей. Основную долю продуктов питания сначала поставляли охота и рыболовство, но в XVI-XVII вв. в развитии промыслового хозяйства наступили трудности. Охота и рыболовство нуждались в резервной территории освоения, без которой они не могли обеспечить абсолютный прирост населения. Поскольку в старожильческих районах таких территорий к XVII вв. фактически не осталось, рентабельность охоты и рыболовства упала. В этих условиях прирост и даже сохранение численности жителей Коми края зависели от состояния земледельческого производства. Со временем удобные для земледелия площади по берегам рек в заселенных районах были заняты. Нужно было расчищать пашню в лесах, однако несовершенство существовавших орудий труда делало такие расчистки слишком трудоемкими. Земли стало не хватать. Ощущался и недостаток сенокосных угодий, необходимых для содержания скота. А похолодание климата оказалось для коми крестьянина самым тяжелым ударом.

Пик малого ледникового периода (климатический минимум) пришелся на вторую половину XVI -- первую половину XVII вв. Температура понизилась, частыми явлениями стали различные стихийные бедствия (ранние заморозки, засухи или чрезмерно обильные дожди, град и т. п.). Это приводило к неурожаям, подрывавшим крестьянское хозяйство, вызывавшим голод и высокую смертность населения. "Лета 7110 (1602 г. -- авт.) много людей государевых померло, потому в Русии голод великий был два лета. Пермяки (коми -- авт.) многие в голод тот разбрелись вятским и сибирским городам, а инии померли с неядения", -- рассказывает об этих трагических событиях Вычегодско-Вымская летопись. В результате в ряде волостей в 1586-1608 гг. население сократилось, или же его прирост замедлился, хотя в целом по краю численность жителей еще продолжала расти. В 1620-х гг. в крае (в границах современной Республики Коми) проживало 17,1 -- 17,4 тыс. коми и 1,6 -- 1,9 тыс. русских, живших в Усть-Цильме, Усть-Выми, Лойме и Спаспорубе. Но длинная череда тяжелейших неурожаев 30-40-х годов XVII в. вызвала страшный голод (писцовые и переписные книги 30-40-х годов XVII в. полны сообщениями о "хлебном недороде" и "хлебной скудости"), и в середине 40-х годов в Коми крае осталось около 15,7 тыс. жителей (14,1 -- 14,3 тыс. коми, 1,4 -- 1,6 тыс. русских). Некоторые районы (Вымская земля, Прилузье) обезлюдели почти наполовину…

Конечно, не все прежние обитатели края умерли. Многие предпочли покинуть родные места и уйти в более "хлебородные" регионы -- в Прикамье и Сибирь. Относительно немногочисленный народ коми сыграл чрезвычайно важную роль в присоединении зауральских просторов к Российскому государству. Коми охотники и торговцы издавна знали ведущие за "Каменный пояс" дороги. Они являлись проводниками в отряде Ермака, с похода которого началось присоединение Сибири, и в ряде других отрядов русских служилых людей, направлявшихся в конце XVI -- начале XVII в. на Обь и Иртыш, вдоль побережья Северного Ледовитого океана (к Мангазее), были в числе первых жителей многих сибирских городов, возникших в конце XVI-XVII вв. (Тюмени, Тобольска, Пелыма, Сургута, Березова, Верхотурья и др.), участвовали в освоении бассейна Лены, Амура, Камчатки, Новосибирских и Алеутских островов, в знаменитом походе С. И. Дежнева и Ф. А. Попова вокруг Чукотки. Выходцы из Коми края Ф. А. Чукичев и Д. М. Зырян руководили освоением Индигирки, Колымы и Пенжины.

Говоря о переселениях, нельзя оставить без внимания субъективную сторону, поскольку в демографических (как и во всех социальных) процессах факторы влияют на явление не непосредственно (как это происходит в естественных процессах), а опосредованно -- через психику субъекта. Можно предположить, что сам менталитет местного населения в известной мере способствовал развитию миграционных процессов в регионе. В несколько гиперболизированном виде эта идея высказывалась рядом исследователей второй половины XIX -- первой четверти ХХ в. П. П. Чубинский утверждал: "Пермяки охотно сменяют места поселений. Некоторые пермяки сменяют места поселения по два и по три раза в продолжение жизни, другие же из-за страсти к переходам сменяют их до 8 и 10". О "расходчивости, расплывчатости, привычке уходить при первом неудобстве", от которой "происходили полуоседлость, отсутствие привязанности к одному месту", писал в "Истории России" С. М. Соловьев. Сходным образом высказывался о жителях Русского Севера С. Ф. Платонов. Разумеется, объяснять передвижения населения только склонностью последнего к "полуоседлой жизни" и другими субъективными факторами было бы ошибочно.

Однако нельзя не учитывать, что население Европейского Северо-Востока было тесно связано с промысловым хозяйством, и особенно с охотой, которая требовала длительного пребывания охотников вне родного дома, в пути, периодических временных переселений в отдаленные места охоты. В этих условиях постепенно вырабатывалось понимание необходимости миграций, своего рода привычка к переселениям (сначала временным, а затем -- если возможности временных миграций себя исчерпывали -- то и к постоянным). Таким образом, само отношение местного населения к переселениям, причем достаточно далеким (за Урал) как к чему-то обыденному, само собой разумеющемуся, оказывало определенное влияние на развитие миграционных процессов. Кроме того, менталитет коми крестьянина (как и севернорусского) был менталитетом лично свободного человека, не прикрепленного к земле крепостным правом. Историк Л. В. Милов указывает на своеобразие менталитета российского крестьянства (связывая его формирование, в частности, с воздействием природно-климатических факторов) и на то, что этот менталитет способствовал максимальной контактности с представителями иных конфессий, а это имело громадное значение в практике миграций и мирного проникновения русского населения на новые территории. Как представляется, что уместно, во-первых, говорить о контактности не только с представителями иных конфессий, но и иных этносов, а во-вторых, понимать под российским крестьянством с его менталитетом не исключительно русское, но и крестьянство иных православных народов, формировавшихся в сходных природно-климатических условиях, и в частности, коми.

Период тяжелейших испытаний, выпавших на долю обитателей Коми края, оказался, к счастью, не слишком продолжительным. Мало-помалу положение стало меняться к лучшему. Во II половине XVII в., после того как прошел пик малого ледникового периода, климат начал понемногу меняться в лучшую сторону, смертность уменьшилась, сократился отток населения за пределы края. Местное население в изменившихся условиях стало активнее осваивать близлежащие слабозаселенные районы (верхнюю Вычегду, Летку), началось заселение верхней Печоры. Численность жителей в целом стала постепенно увеличиваться. В конце 70-х годов XVII в. в Коми крае насчитывалась примерно 31 тыс. жителей, из них 18-20 тыс. коми и 1,5-2 тыс. русских. Сильные неурожаи, приводившие к голоду, гибели или бегству жителей из некоторых районов края, правда, еще случались, например, в конце 1670-х -- начале 1680-х гг., середине 1680-х гг. и 1690-х гг., что вызвало некоторое сокращение численности населения на нижней Вычегде и Выми, а в Прилузье к 1710 г. осталось даже меньше жителей, чем было в 1620 г. Но в других районах количество обитателей возрастало.

XVIII век принес дальнейшее улучшение климата, который стал более устойчивым, мягким, удобным для ведения сельского хозяйства, а вместе с этим пришла и относительная стабильность демографического развития региона. Стала быстро обживаться северная часть края -- берега нижней и средней Печоры и Ижмы, где в начале XVIII в. существовали всего три селения. В 1729 г. группа ижемцев поселилась на р. Печоре между устьями Ижмы и Цильмы в д. Гарево. В 1731 г. на р. Нерице возникла д. Нерица, также основанная ижемскими коми. Но в последующее время этот район перестал привлекать ижемцев, зато там появилось много русских переселенцев из Усть-Цильмы. В 1747-1763 гг. были основаны шесть селений на нижней Ижме и первое ижемское поселение на средней Печоре -- Усть-Уса. В 1763-1782 гг. коми заселили самые низовья Ижмы,где возникли 5 деревень, и стали осваивать берега Печоры вверх от устья Ижмы, основав Щельяюр и Брыкаланск. Тогда же появилась д. Усть-Кожва, ставшая одним из "пограничных пунктов" ижемских коми на Печоре; выше нее находились поселения, где жили верхнепечорские коми. Вверх по Ижме коми стали переселяться в 1763-1782 гг., когда возникли Картаель, Поромес и Кедвавом. В низовьях Печоры, на Цильме и Пижме в XVIII в. появилось немало селений, основанных жителями Усть-Цильмы: к 1782 г. возникли деревни Хабариха, Гарь, Бык, Загривочная. Ставились новые селения и на верхней Печоре: в 1707 -- 1719 гг. ниже Троицко-Печорска были основаны деревни Петрушино, Покча, Савинобор, Скаляп, в 1719 -- 1747 гг. ниже по Печоре появилась д. Возино, в 1747 -- 1785 гг. -- еще пять деревень.

Расширялась заселенная территория и в других частях края: На рубеже XVII-XVIII вв. сысольские коми стали осваивать берега Локчима (приток Вычегды), где к 1707 г. появились 3 починка. В последующее время к первопоселенцам присоединились переселенцы с верхней Вычегды. В I половине XVIII в. началось заселение р. Нившеры (приток Вишеры) переселенцами с Выми, верхней и нижней Вычегды и Сысолы; первой в этом районе появилась д. Нившера. Между 1747 и 1784 гг. появилось первое коми селение на р. Кобра (приток Вятки) -- д. Кобра, основанная выходцами с верхней Сысолы. В 1725 г. в Коми крае насчитывалось 39,5-40,5 тыс. жителей (38-39 тыс. коми и 2,5 тыс. русских), в 1745 г. -- 42-42,5 тыс., в 1763 г. -- 48,5-49 тыс., а к 1782 г. численность населения возросла до 58,0 -- 59,0 тыс. (51,5-52 тыс. коми и 3,5-4 тыс. русских). В 1795 г. в крае проживало 58-59 тыс. человек, из них (54,0 -- 54,5 тыс. коми и 4,0 -- 4,5 тыс. русских. Русские жили в Усть-Цильме и возникших по соседству с ней в XVIII в. деревнях, в Усть-Выми, Лойме, поселках при Сереговском и появившихся в XVIII в. на Сысоле Нювчимском, Кажимском и Нючпасском заводах, а также частично в Спаспорубе. С преобразованием погоста Усть-Сысолы в уездный город Усть-Сысольск в 1780 г. там также поселилось немало русских.

В I половине XIX в. климат стал ощутимо теплее, малый ледниковый период окончательно остался позади. К тому же по мере по мере социально-экономического развития региона уменьшалась зависимость местных жителей от естественных условий. Если в период доминирования у коми охотничье-рыболовческого хозяйства демографические процессы, в сущности, регулировались самими природными условиями (наличием достаточного количества дичи в окрестных лесах, рыбы в реках и т. п.), то уже появлением земледелия и животноводства население Коми края утратило абсолютную зависимость от природных условий и стало по мере сил преобразовывать их, разводя различные породы скота, выращивая разнообразные сельскохозяйственные культуры, выжигая леса под пашню. Разумеется, естественные условия (климат, почвы, наличие удобных земельных угодий и т. п.) продолжали играть огромную и даже решающую роль в хозяйстве и тем самым -- в демографических процессах. Однако развитие сельского хозяйства, улучшение агротехники, появление более совершенных орудий труда и т. п., дававшие возможность получения большего количества продуктов питания в тех же природно-климатических условиях, постоянно уменьшало влияние последних на демографическое развитие Коми края.

Стоит упомянуть, например, о мероприятиях правительства по распространению посадок картофеля в Коми крае в XVIII-XIX вв., которые, однако не дали особенно существенных результатов до начала ХХ в. Земства пропагандировали прогрессивные методы ведения земледелия и животноводства, с конца XIX в. завозили сельскохозяйственные машины, в начале XX в. стали устраивать выставки скота и проводить опыты по выращиванию лучших сортов зерновых. С 1907 г. в Усть-Сысольском, а с 1913 г. и в Яренском уездах при поддержке земств стали возникать сельскохозяйственные общества (кооперативы). В основном при этих обществах земства организовывали зерноочистительные и прокатные пункты по луговодству и полеводству, снабженные простейшими машинами и усовершенствованными земледельческими орудиями (веялки, молотилки и т. п.). Власти стали предпринимать определенные меры для смягчения воздействия неурожаев на население; в частности, в первой половине XIX в. во всех волостях Коми края были организованы запасные хлебные магазины, в которых крестьяне могли получить ссуду семенами и хлебом.

Развитие медицины в Коми крае также оказало благотворное воздействие на состояние населения. Первая в Коми крае больница появилась в 1815 г. в г. Усть-Сысольске. В Яренском уезде также имелись больница и богадельня, находившиеся в Яренске. С 70-х гг. XIX в. в Коми крае стало активно внедряться оспопрививание. В 1896 г. в Усть-Сысольске открыли аптеку. Постепенно появлялись медицинские учреждения и в других населенных пунктах. На рубеже XIX-XX вв. в Усть-Сысольском уезде, не считая города, имелись две больницы, четыре лечебных пункта, семь врачей, семь оспопрививателей и др. На территории Печорского уезда первый врач появился в 1868 г., в 1886 г. открылась больница в Усть-Цильме, позднее появилась больница в Ижме. В начале XX в. местные медики стали изучать причины возникновения конкретных видов болезней, время года, в которое они чаще всего встречались, выбирали наиболее эффективные медикаменты и другие меры для лечения. Уменьшалась смертность жителей от болезней. Борьба с эпизоотиями способствовала ведению животноводческого хозяйства и тем самым также влияла на создание благоприятных условий для жизни населения. К началу ХХ в. экзогенные (внешние) причины смертности (в частности, от голода и эпидемий) в Коми крае постепенно стали уступать ведущую роль эндогенным (внутренне обусловленным) причинам.

Численность населения Коми края стала увеличиваться быстрее. В 1811 г. в Коми крае насчитывалось 59,3 -- 60,5 тыс., в 1835 г. -- 83-84 тыс. человек, а к 1858-1860 гг. население возросло до 97-100 тыс. коми и 10-13 тыс. русских. В 1897 г. в Коми крае насчитывалось около 142 тысяч коми и 14-16 тысяч русских.

Более теплый период способствовал дальнейшему усилению миграционной активности ижемских коми во II половине XIX -- начале ХХ вв., переселениям их в крайние северо-восточные районы края (бассейн Усы и Колвы), в нижнее Приобье и на Кольский полуостров. В середине XIX в. берега Усы и Колвы оставались почти незаселенными (существовали только Усть-Уса и Колва, в которой жили оседлые ненцы), а к 1905 г. там появилось около 30 деревень и выселков: Абезь, Адзьва, Макариха и т. д.  Была заселена вся Уса до самых верховьев, где возникли выселки Ошвор, Елец и др. Осваивались и притоки Усы: Косью, Роговая, Нерцета, Лемва. В 1905 -- 1917 гг. проходила колонизация берегов Колвы, где появилось 6 выселков. Большинство переселенцев были коми, которые пришли туда из Ижемской, Красноборской и Кедвавомской волостей. На берегах Печоры между устьями Ижмы и Колвы во II половине XIX в. ижемцы основали 13 поселений, в 1905 -- 1917 гг. -- еще 9 поселений. В конце XIX -- начале XX вв. несколько групп коми-ижемцев переселились в низовья Печоры. 8 населенных пунктов ижемцы основали во II половине XIX -- начале XX вв. на нижней и средней Ижме. В конце XIX -- начале XX вв. появились населенные пункты на притоках Печоры Щугоре, Подчерье (Мича-Бечевник, Усть-Паток, Емельусти и др.); там поселились верхнепечорские коми; граница коми территории в этом районе существенно отодвинулась на восток.

В верховьях Печоры в XIX в. стали селиться русские крестьяне, приходившие в этот район из Чердынского уезда. В 1809 г. в этом районе имелся починок Усть-Волосница с тремя дворами, затем появились Мамыль (к 1840 г.), Пачгино (к 1843 г.), Усть-Унья (к 1847 г.), Усть-Бердыш, Собинская, Шайтановка, Светлый родник (к 1872 г.), Гаревка (к 1880-м гг.), Якша (к 1909 г.) и др. Граница между территориями расселения коми и русских на верхней Печоре пролегла у д. Мамыль. На Илыче к 1843 г. возникли выселки Когель (Когиль-усти, Антон), Мортьюдин (Морт-Гордим, Габо) и Сарьюдин, к 1859 г. -- выселки Максимово (Максим) и Горт-му (Еремеево), основанные выходцами из верхнепечорских коми селений. Верховья Ижмы стали заселяться в I половине XIX в. выходцами с верховьев Вычегды и Вишеры, поселившимися в деревнях Лач, Роздино и Чулки.

Активно осваивались верховья Лузы и Летки. Территория между реками Лузой и Леткой длительное время оставалась незаселенной. Только на рубеже XVIII -- XIX вв. началось постепенное освоение летскими коми земель вдоль торговой дороги, связывавшей Прилузье с Леткой. На карте-схеме Усть-Сысольского уезда 1834 г. отмечено селение "У речки Соксы" -- вероятно, д. Сокся. В середине XIX в. возникла д. Ловля. К 1881 г. появились починки Девятка и Кривуша. В 1881-1916 гг. в Ношульской волости появились 10 починков (Матяш и другие), в 1916-1918 гг. -- еще 13 починков. Была освоена территория по Лузе от Ношуля до устья Сокси и выше (почти до устья Улы), по Ловле и Соксе и вдоль дороги от Ношуля к Ловле. В районе между Мутницей и истоками Летки в 1871-1929 гг. было основано свыше 120 небольших населенных пунктов (починков, выселков, хуторов): Тымыш, Денюк-поле, Пипса-шор, Руча-ель и др.

В конце XVIII -- первой половине XIX столетия появились первые поселения в верховьях Лузы. На р. Вазюг (правый приток Лузы) к 1795 г. была основана д. Вазега (Вазюг). К 1847 г. появились селения "при речке Тылае" (Тылай) -- правом притоке Лузы, "при речке Лузе" (Верхолузье) и "при речке Уле" (Ула) -- левом притоке Лузы. Таким образом, к середине XIX в. коми расселились по Лузе почти до современной границы Республики Коми. В последующие годы они еще немного продвинулись на юго-запад и основали ряд населенных пунктов на самых границах нынешней Республики Коми и даже на территории современной Кировской области, между Лузой и Моломой. В 1859-1881 гг. там появились починок Черный мыс, к югу от них -- Бадья, севернее -- Ношва и Кудышин (Худышино). Коми переселенцы появились даже близ р. Кузюг (приток р. Моломы, впадающей в Вятку), где основали поч. Кузюк (позднее -- Зырянский или Пермяцкий Кузюк). По данным переписи 1917 г., в этих селениях жили коми-зыряне. К 1916 г. близ Ношвы и Худышино были основаны починки Голодаево и Шабаргун (в первом жили коми-зыряне, национальный состав обитателей второго не известен). Еще 15 починков появилось ближе к Верхолузью, в треугольнике Ула-Кузюк Зырянский-Тылай. В их числе были как коми поселения (например, Большой или Нижний Тылай), так и русские (Казаково). На юге и юго-западе этническая граница коми по сравнению с 1881 г. не изменялась: Тылай и Зырянский Кузюк оставались крайними населенными пунктами, в которых проживали коми. По соседству с ними, чуть южнее или юго-западнее, возникли починки с русским населением Харламов Мыс (близ Тылая), Елховка и Плясцы (в районе Зырянского Кузюка). В 1916-1918 гг. по соседству с Зырянским Кузюком и Плясцами появился Русский Кузюк, а в верховьях Лузы были основаны пять починков, среди обитателей которых были как коми, так и русские (Нагибино, Володичи и др.). Т. о., максимальные пределы расселения коми в верховьях Лузы и Кузюга были достигнуты к 1881 г. В дальнейшем к коми переселенцам присоединились русские, и освоение этого района шло совместно, поэтому достаточно четкой этнической границы между коми и русскими в верховьях Лузы не оформилось.

Несмотря на прирост населения, территория края оставалась слабозаселенной. В 1846 г. Усть-Сысольский, Яренский, а также соседний с ними Сольвычегодский уезды были населены в Вологодской губернии слабее всех. В 1848 г. плотность населения в Усть-Сысольском уезде составляла 0,3 души на 1 кв. версту, в Яренском -- 0,5 души, а в целом по Вологодской губернии -- 2,3 души на 1 версту. В Ижмо-Печорских волостях плотность населения была еще ниже, чем в Усть-Сысольском уезде. Темпы увеличения численности жителей сдерживались неразвитостью экономики. Некоторые российские и местные предприниматели разработали ряд предложений по экономическому развитию Севера России, но не получили поддержки от государства.

В течение более чем трех столетий, вплоть до 1920-х гг. большого притока русских переселенцев на территорию Коми края не было. Правда, в начале XX в. российское правительство разрабатывало план переселения в Коми край большого количества русских крестьян из центральных губерний и даже латышей. В 1901-1902 и 1907-1909 гг. несколько специальных экспедиций обследовали верхние Лузу, Летку, Вычегду, Печорский уезд, бассейн Вишеры (в районе Вишеры предполагалось расселить безземельных крестьян, чтобы иметь рабочую силу для нефтяной промышленности, которую планировалось развивать на Ухте). В конечном итоге подобные переселения были признаны невозможными, поскольку даже местные крестьяне не имели в своем владении достаточного количества удобной для ведения сельского хозяйства земли. В 1917-1918 гг. в Коми крае проживали около 190 тыс. коми и примерно 20 тыс. русских. В 1921 г. была образована Коми автономная область; в 1929 г. в ней насчитывалось 234,7 тыс. жителей, около 10% которых составляли русские.

На рубеже 1920-1930-х гг. наступил новый этап историко-демографического развития коми. Примерно до начала 50-х гг. определяющее значение в демографических процессах играли политические факторы, а влияние естественных условий по сравнению с предыдущим временем заметно ослабло. Отличительными чертами историко-демографического развития в это время стали прекращение расширения этнической территории коми и переселений их в Сибирь и другие регионы, поскольку пространственное перемещение населения было практически полностью поставлено под контроль государства и жестко регулировалось органами власти; сократилась территория, заселенная коми, перестали существовать "неперспективные" населенные пункты и хутора; изменилась система расселения, появились новые города и поселки, городское население стало преобладать над сельским (в 1993 г. горожане составляли 933,7 тыс. чел., сельское население -- 312 тыс. чел.).

Но самыми главными отличительными чертами этого этапа стали сокращение доли коми в населении региона вследствие массового притока инонациональных мигрантов, главным образом, русских; механический прирост населения стал превышать естественный, причем подавляющее большинство миграций носило принудительный характер (переселение заключенных, ссыльных, спецпоселенцев, депортированных).

В 50-е годы влияние политических факторов на демографическое развитие региона уменьшилось, а роль социально-экономических факторов, наоборот, возросла; принудительные миграции уступили первенство (по количеству переселенцев) добровольным переселениям для работы на промышленных предприятиях, однако механический прирост по-прежнему доминировал над естественным. При планировании социально-экономического и демографического развития европейского Северо-Востока как в довоенный период, так и в 50-80-е гг. не учитывались в надлежащей мере естественные условия региона (особенно его северных районов); нередко гораздо большую роль в составлении и осуществлении этих планов играли чисто политические причины.

После распада СССР многие бывшие союзные республики ввели ряд ограничений на въезд, создали нетерпимые условия проживания для иноязычного населения. Проблемы возникли у этнически смешанных семей -- единственным местом возможного проживания стала опять Россия и, в частности, Республика Коми. Не случайно поэтому в республике резко увеличилась численность киргизов, туркменов, азербайджанцев, армян, таджиков и др., но сократилась эстонцев, латышей и литовцев. Изменение направлений и интенсивности миграций со странами СНГ привело к увеличению в составе населения представителей закавказских и среднеазиатских республик и уменьшению представителей государств Прибалтики.

По данным переписи 2002 г., численность коми в целом по России составила 293 тыс. человек, существенно сократившись по сравнению с 1989 годом. 256,5 тыс. из них проживают в Республике Коми. Общая численность населения республики составила по переписи 2002 г. 1018,7 тыс. чел. По прогнозам демографа В. В. Фаузера, в ближайшее десятилетие в республике сохранятся неблагоприятные тенденции демографического развития.

Доктор наук и бобровый профессор Александр Савельев с «родственником» на руках

-- Как я могу таких красавцев не любить? Ведь мы почти родственники! Усы у нас одного цвета, -- воркует ласковым басом Александр Савельев, поднося копну мокрого меха почти к моему лицу.

Приходится чуточку ретироваться. Руки у Александра Павловича крепкие. В таких и матерый зверь не забалуется. Но глубокий шрам у запястья невольно наводит на раздумья. Шрам этот лучше всякой рекламы зубной пасты свидетельствуют о том, какие крепкие зубы у бобра. Совсем кстати, Александр Павлович сообщает, что врачи обычно отказываются зашивать бобровые укусы у людей. Доктора считают, что в этом случае лучше подходит плотная повязка.

Вот собак зашивать, пожалуйста! При ловле именно этой партии зверьков один из рабочих терьеров Савельева получил за одну неделю семь глубоких укусов зубами, которые легко перепиливают осину в два обхвата. Порезы собаке пришлось зашивать прямо на месте, чтобы не истекла кровью. Для этого у каждого ловца обычно припасена специальная иголка с шелковой ниткой.

Но двадцатикилограммовый красавец на руках у Савельева ведет себя совсем мирно, даже крохотные глазки прижмуривает от удовольствия. Видимо, тоже считает Савельева своим близким родственником.

И немудрено. Доктор биологических наук Всероссийского научно-исследовательского института охотничьего хозяйства и звероводства А.Савельев исследованием и расселением бобров занимается уже четверть века. Лаборатория экологии, которой он руководит, много сделала для того, чтобы этот трудолюбивый грызун освоил реки и речушки Кировской области. Численность зверька в некоторых районах вятского края сегодня достигла уже такого уровня, что местные колхозы бьют тревогу. Непреодолимый зуд, заставляющий бобра запруживать все, что течет, приводит к тому, что затопленными порой оказываются сенокосные луга.

А вот у соседей кировчан, в Республике Коми, бобр -- огромная редкость. Охотники за пушниной уничтожили его, как вид, еще столетие назад. Между тем, в Коми сохранились массивы девственной тайги, где бобр вполне способен плодиться и размножаться, не страдая от соседства с человеком и не нанося ущерба его делам.

Бобры неутомимые труженики и домоседы, рассказывает Александр Павлович. В одной хатке обычно соседствует три поколения одной семьи. Однажды, рассказал ученый, он решил побывать в шкуре бобра и проник в его хатку.

-- Проход пришлось преодолевать почти ползком, по грязи. Зато внутри жилище напоминает многокомнатную квартиру. Пол в жилых камерах абсолютно сухой и устлан свежими специальными опилками. Их бобры получают, размочаливая куски дерева на волокна. Стерильную чистоту они поддерживают в детской.

Семейная идиллия заканчивается у бобров, когда у родителей появляется новое потомство. Взрослые особи почти сразу же безжалостно выгоняют выросших детей из родного дома на поиски нового места обитания.

Так бобры и осваивают новые территории.

Однако осваивать гигантскую территорию Коми вятским грызунам сложно. Их экспансию останавливают слишком мощные водные преграды, автомобильные дороги и многие приметы современной признаки цивилизации.

Расселяться на Север бобру помогает человек.

-- Появлением бобров Республика Коми обязана инициативе "Севергазпрома", -- рассказывает специалист комитета по охране природы РК Алексей Попов.

-- Руководители этого предприятия, понимая, что именно производственники должны сегодня нести свою долю ответственности за экологию региона, где они работают, первыми выделили средства на переезд бобровых семей из Кировской областина речки Коми. Сначала бобры появились в Усть-Цилемском районе республики, затем на притоке Печоры -- речке Чикшино. Здесь они прижились. А вот в Усть-Цильме браконьеры перебили всех зверьков. В последние годы люди стреляют их не из-за ценного меха (напротив, шкурки порой даже выбрасывают на месте охоты). Бьют на мясо.

К счастью, почин газовиков оказался заразительным. Не так давно примеру "Севергазпрома" последовала Сибирско-Уральская алюминиевая компания (СУАЛ). Она с середины 90-х годов прошлого века разрабатывает бокситовый рудник в девственной тайге на Тиманском кряже. Строительство железной дороги к месторождению, ежегодный вывоз сотен тысяч тонн алюминиевого сырья из мест, где еще десять лет назад не ступала нога человека, серьезно повлияли на экологическую обстановку в тайге. Чтобы отдать часть долга природе, суаловцы профинансировали переезд двадцати бобрам из Кировской области в район заповедной реки Белая Кедва. От родных для бобров вятских мест Белая Кедва отстоит почти на тысячу километров. Климат тут гораздо суровее, чем в Кирове. Зато места практически безлюдные и, по мнению ученых, очень удобные для строительства бобровых хаток.

Бобры тоже улыбаются

Правда, зверькам придется привыкать к новому рациону. Любимой бобрами осины на Кедве немного. Но в пищу им годится и растущая в изобилии в этих местах береза. Впрочем, пока бобры не освоятся на новом месте, специалисты планируют их подкармливать искусственно.

В течение июня и июля Александр Савельев с помощником отлавливал в Кировской области зверьков. Ловушки, капканы и все другие приспособления, способные поранить животное, для таких целей не применяются. Бобров с помощью натасканных собак выгоняют из нор (собаке для входа в хатку роют специальное отверстие). А затем обитателей хатки заарканивают специальным сачком, напоминающим обычный сак для вываживания крупной рыбы.

… Мне удалось застать все огромное семейство Александра Павловича в одном из гаражей на окраине Сыктывкара. Переселенцы, которые всю ночь путешествовали в огромном трейлере, остановились на несколько часов, чтобы переждать полуденный зной, а заодно умыться и подкормиться.

Зверьки, привыкшие к холодной воде, не слишком жалуют жару. По дороге из Кирова, рассказал водитель, ему приходилось останавливаться на трассе каждые два часа. Чтобы проветрить трейлер и осмотреть состояние животных. Дорога заняла всю ночь.

Оказавшись в темном и тихом гараже, многие путешественники на наших глазах принялись совершать дневной туалет в обычных банных тазиках с водой, которые заранее припасли им хозяева. Совершать туалет им пришлось во всех смыслах. Умывшись, бобры надолго затихали в тазиках, закрывая от удовольствия маленькие глазки. Дело в том, что "ходить в туалет" они могут только в воде. В долгой дороге приходится терпеть даже самым маленьким.

Приведя себя в порядок, животные по очереди стали отходить ко сну. Между прочим, некоторые из них во сне неслабо похрапывают. Может быть, и поэтому североамериканские индейцы называли бобра "маленьким человеком".

Пока первая партия умиротворенно затихала, Александр Савельев, тоже не спавший вместе с "родственниками" в дороге всю ночь, истово менял воду в тазиках и переставлял их из одних клеток в другие.

Как и в человеческой бане, тазиков бобрам не хватило. На двадцать страждущих тазиков пришлось всего десять штук.

С незапамятных времен правителям и богатым людям было принято дарить живые подарки. Петру Великому персидский шах пригнал своим ходом в качестве презента слона. Популярны во все времена были подарочные варианты снежных барсов, гепардов и антилоп.

Живой символ?

У новых русских новые пристрастия. Не так давно известный в Сыктывкаре предприниматель, владелец сети магазинов "Ассорти" Михаил Забровский преподнес партнеру по бизнесу Олегу Жилину в качестве живого презента многометрового питона. Хладнокровную гадину по этому случаю несколько недель морили голодом. А в день дарения публично угостили живым кроликом. Журналистка одного из столичных с истинно садистским восторгом описала процесс заглатывания ушастого зверька. "Смотри, смотри, одни задние лапки остались!",-- передает она радостную в своем светском репортаже реакцию зевак.

Чем беззащитный кролик хуже вечно мяукающего и гадящего по углам создания, я не знаю. Но почему-то у зрителей показательный урок садизма в фойе здания, в котором располагаются офисы весьма солидных фирм, вызвал бурю восторга.

Наверное, борьба удава с кроликом живо напомнила собравшимся деловым людям все, что происходящее в сфере бизнеса.

Там ведь тоже -- одни с удовольствием заглатывают себе подобных. Другие покорно цепенеют.

Мэр заполярной Воркуты Игорь Шпектор на 80-летие Республики Коми преподнес сыктывкарскому бомонду не менее оригинальный подарок: живых оленей из Большеземельской тундры.

Момент дарения выглядело трогательно и необычно: из чума, установленного на главной площади Сыктывкара, мэр вывел хрупкого олененка и повел его на веревочке к ближайшему газону, пощипать травку. Олененок то ли от страха, то ли от необычных переживаний тут же приподнял хвостик и сыпанул на асфальт кучку орешков, сорвав бурные аплодисменты собравшихся.

Сыктывкарским детям мэр пояснил, что путешествовал олененок в поезде, на второй полке и что он очень рад тому, что будет теперь жить в столице республике.

Что чувствовал олененок на самом деле, сказать трудно.

Оленей перевезли на ПМЖ в загородную резиденцию Главы Республики, в лесном урочище Лемью. На территорию этого охраняемого комплекса правительственных зданий, абы кого не пускают. Жизнь оленей за высоким забором, наверное, была бы тайной за семью печатями. Если бы животные периодически не выскакивали из открытых ворот, куда въезжали правительственные "Джипы", и не бежали бы, сломя голову, в лес. Особенно усердствовал в побегах крупный самец, получивший у обитателей Лемью кличку по фамилии дарителя -- Шпектор.

Загонять его, на потеху проезжающей мимо публики, выбегали все обитатели загородной резиденции. Говорят, среди загонщиков один раз был даже Глава РК Владимир Торлопов.

Конечно, пугливый северный олень собственного счастья не понимает. Для него тундра с мириадами мошек летом и свирепыми зимними морозами милей правительственной резиденции. Но, как поведал мне один из бывших охранников резиденции, жизнь на полном гособеспечении у Шпектора и его собратьев оказалась не слишком сладкой. Олени часто голодали. Специалистов, разбирающихся в оленьих болезнях и оленьей психологии, рядом не было. Кормили животных порой, чем попало. Часто, приезжавшие на правительственную дачу охранники, угощали Шпектора и его друзей свежей выпечкой. Особенно олени уважали беляши и чебуреки. А от них, как известно, пучит даже нас, людей, привыкших есть всякую гадость.

В общем-то, олени за время своего пребывания в Лемью, стали не только "изюминкой" загородной резиденции, но и психологической отдушиной для некоторых чиновников. Рассказывают, к оленям часто привозил жену заместитель Главы администрации РК Александр Ольшевский. Общение с милыми животными помогало женщине легче переносить беременность.

Но и такая дружба с сановниками не уберегла оленей от неприятностей. По рассказу того же охранника, одного из обитателей тундры в скором времени задрали местные собаки. Другой умер -- то ли от истощения, то ли от какой-то болезни.

И только Шпектор, с его неукротимым характером, одолел все невзгоды. Однажды, когда ворота резиденции открылись, пропуская очередной членовоз, самец рванул в лес. Найти его так и не удалось. Возможно, следуя могучему инстинкту, Шпектор рванул прямиком в Воркуту. Но, скорее всего, где-то в лесу олень пал от пули браконьера или стал жертвой хищников. Защищаться от них северный олень может только в составе стада.

Дарители, презентующие власти живые подарки, вряд ли задумываются об их дальнейшей судьбе. Цель-то стоит другая -- обратить внимание не столько на животное, сколько на себя, сделав патрону приятно.

А патрон порой и не знает, что в дальнейшем делать с этими подарками? В резиденции Лемью не так давно появился симпатичный косолапый Мишка, словно, сошедший c герба города Сыктывкара. Его тоже подарили на утеху власти. Но приезд на правительственную дачу обернулся для животного неимоверными мучениями. Медведя посадили в клетку с железным полом. Когда начался мороз животное, не способное по-человечески объяснить, как ему плохо, начало стонать. Ведь лапы у медведя покрыты шестью только снаружи. Прикосновение голыми ступнями к металлу было для хозяина тайги такой же пыткой, как если бы его заставили танцевать на раскаленных углях.

К счастью, обслуживающий персонал вовремя спохватился, и пол в Мишкиной берлоге засыпали опилками.

Особым шиком в последние годы в Коми стали подарки высокопоставленным чиновникам породистых лошадей. Нужны ли они им, опять же вряд ли кого всерьез интересует.

Подаренного жеребца Гаршнепа бывший первый заместитель Главы Республики и нынешний лидер единороссов Анатолий Каракчиев в свое время отправил в конно-спортивную школу села Выльгорт. И в дальнейшем, как заявляют работники школы, уже не интересовался его судьбой. Между тем, частную лошадь в школе обязан содержать сам хозяин, перечисляя на нее средства. Гаршнеп, лишенный такой поддержки, по сути, год жил в примаках, объедая своих собратьев. К тому, однажды бедолаге потребовалась срочная операция по удалению аденоидов, на которую у конезаводчиков так же не было денег. Коню пришлось мучиться, а вместе с ним мучились и детишки, ухаживающие за Гаршнепом.

Впрочем, специалисты, работающие в одной компании с Анатолием Каракчиевым, считают, что в создавшейся ситуации виноваты и руководители конно-спортивной школы, которые ни разу не обратились к Анатолию Алексеевичу по поводу судьбы Гаршнепа. Тот обязательно помог бы.

Сам он о подарке, скорее всего, попросту забыл. К счастью, сегодня ситуация разрешилась сама собой. По правилам, если хозяин лошади, стоящей в конно-спортивной школе, в течение года не занимается ее судьбой, животное переходит в собственность школы. Так что теперь Гаршнеп с полным основанием может кушать государственные овес и сено.

Пожалуй, из всех живых подарков в Коми больше остальных повезло Бабенке. Этого орловского рысака в свое время подарили первому Главе РК Юрию Спиридонову. Юрий Алексеевич, то же определивший Бабенку в конно-спортивную школу, где за ней ухаживают дети, все прошедшие годы исправно выплачивал из своей зарплаты деньги на содержание лошади. В трудные моменты, когда школа почти не финансировалась, бабенкины деньги шли на закупку корма для всех лошадей.

Став в ходе последних парламентских выборов депутатом Госдумы, Юрий Спиридонов Бабенку не бросил. Как подобает настоящему мужчине, депутат лично устроил ее дальнейшую судьбу, найдя орловскому рысаку нового хозяина. В школе ее фамилию мне категорически отказались назвать, но сообщили, что это. Она ежемесячно перечисляет школе 3000 рублей на содержание Бабенки и изредка приезжает покататься на ней. В остальное время рысак в полном распоряжении спортсменов и детей.

И еще об одном живом подарке хочется упомянуть, хотя воспоминания о нем уже подернуты пеплом времени и приобрели мифический оттенок. Говорят, когда-то, в ходе поездки в Карелию, бывшему министру сельского хозяйства РК Павлу Поздееву принимающая сторона преподнесла в подарок мешок оплодотворенной икры ценной рыбы -- бестера. Бестер -- это помесь стерляди и осетра. Понятно, что икра была не какая-нибудь, а черная!

И представьте себе -- министр не съел ее (что по нынешним временам выглядит настоящим чудом), а привез домой. В те годы в садках Печорской ГРЭС и в других рыбохозяйствах Республики Коми выращивали десятки тонн рыбы ценных пород.

Вылупившихся из икринок мальков выпустили в водоемы. А в прошлом году рыбак и охотник из села Сторожевск Николай Терещук, рассказал мне, что поймал в устье реки Вишеры десятикилограммовое чудище, по виду напоминающее стерлядь, но не стерлядь. Ее-то опытный рыбак знал, как говориться, в лицо.

Судя по описанию, Терещук поймал именно бестера.

А поскольку бестер -- это гибрид, не дающий потомства, выловленная рыбина скорее всего, выросла из той самой икринки, которые высокопоставленный чиновник когда-то привез на Север в мешке.

Было бы здорово, если бы все живые подарки, преподнесенные нашей власти, так же служили бы только одному -- увеличению биологического разнообразия наших рек и лесов.

-- Когда пойдет потеха, успевай вовремя нырнуть в каракат. Мужики, если разойдутся, могут ненароком и голову снести, -- учит меня многоопытный Володя. -- А может сам пострелять хочешь? Лишнее ружьишко найдем…

-- Нет, я лучше смотреть буду, -- открещиваюсь я от предложения, стараясь поудобнее устроиться среди железных штырей, торчащих отовсюду.

Каракат -- особая порода тундровой машины, взявшей название от безобидной каракатицы. Внешне она и вправду похожа на какое-то несуразное морское животное: три огромных колеса, изготовленные из "уазовских" баллонов, кабина, кое-как сляпанная из кусков алюминия, плексигласа и деталей легкового автомобиля. Но главное достоинство караката не в красоте форм, а в его умении передвигаться по заболоченной тундре, переплывать небольшие речки, тащить немалое количество груза. Другой его "плюс" -- неприметность. Каракат не регистрируют в органах ГИБДД, номера он не имеет, поди, найди, в случае чего.

… Наш каракат оказался настоящим зверем. Спустя десять минут с момента, как мы взяли старт с окраины воркутинского поселка Северный, машина сворачивает с накатанного грейдера прямо в тундру и шпарит по ней, как по асфальту. Каким-то чудом внутри вездехода помещаются четверо мужиков. При этом без ружей только двое -- водитель Витек и я. Остальные спутники -- Володя и Гриша -- одеты в камуфляж, в танкистских шлемах, больше похожи на бойцов элитного спецподразделения, чем на обычных охотников.

Однако, кто сказал, что мы едем на обычную охоту? Мужики обещали показать мне, городскому лоху, настоящее тундровое сафари, какого нигде больше не увидеть, кроме как в Большеземельской тундре.

Подслеповатые фары караката высвечивают небольшое пространство перед собой. Тундра в это время не спит. Впереди то и дело показываются огни движущейся техники. Витя, каким-то чудом уверенно определяет на расстоянии марки вездеходов: "ГТТ тащится". Или: "Это "Тюмень" рычит". По тундре шарят такие же охотники, как и мы, только оснащенные гораздо более совершенной техникой. Официальная статистика, которую вели природоохранные органы по поводу того, что прежде творилось в тундре, и раньше шибко лукавила. Сегодня же она и вовсе отражает крошечную верхушку айсберга.

Два часа езды, а ружья в каракате пока лежат не расчехленные. "Нельзя нарушать традицию, -- отвечает на мой вопрос Володя. -- Вот доберемся до Седловой...

Седловой называется небольшая станция, откуда прежде ходили поезда в шахтерский поселок Хальмер-Ю. Поселок давно закрыли. Рельсы с железнодорожного полотна сняли. А вот традиция отмечать выезд в тундру на последней воркутинской станции осталась. Пока мужики раскладывают на газете нехитрую снедь и разливают заледеневший спирт, бывший житель Хальмер-Ю Гриша рассказывает забавную историю.

-- По осени мы с приятелем-железнодорожником часто ездили домой в Хальмер-Ю на дрезине, чтобы по дороге стрелять зайцев. Поезд ведь ходил здесь всего два раза в сутки -- туда и обратно. Выпили как-то на Седловой с машинистом по маленькой, и повел он пассажирский состав на Хальмер-Ю. А через полчаса и мы поставили дрезину на рельсы, покатили. Вдруг в середине пути поезд на нас идет. Что за черт, откуда? Еле-еле успели дрезину с полотна стащить. Что ты думаешь? Оказывается, машинист забыл на Седловой фуражку, решил вернуться.

От Седловой начинается "настоящая" охота. Ружья расчехлены, брезентовый верх у караката снят, стрелки занимают места по бортам. Виктор прилаживает на капот мощный прожектор. У каждого охотника на голове шахтерский фонарик. Его включают лишь в тот момент, когда из кустов под луч прожектора выскакивает перепуганный заяц. А их с каждой минутой становится все больше и больше.

Вот очередной зверек отчаянно прыгает, петляет, но никак не может порвать невидимую нить, связывающую его с лучом прожектора. Выстрелы звучат один за другим, пока зайчонок в крупных судорогах не утыкается носом в землю. Промахов на этой охоте нет. Зайцы хорошо видны даже на большом расстоянии. Догнать их и осветить лучом, для Вити пара пустяков. А уж попасть в скачущий в десятке метров комочек и ничего не стоит.

Заяц -- совсем не трус, каким его рисуют в сказках. Очередным выстрелом Володя перебивает задние ноги зверька. Пока есть силы, длинноухий под дружный хохот стрелков ползет по земле в сторону от машины. Но когда спрыгнувший с караката Володя подходит к зайчишке вплотную, тот встает столбиком, пронзительно кричит и пытается отбиваться от врага передними лапами и зубами. В его пронзительном верещании не столько страх, сколько злость и угроза.

Но сила не на его стороне. Володя, схватив зайца за перебитые ноги, несколько раз ударяет зверьком об острый угол караката, будто выбивает пыльный половик. Отважный зверек затихает и падает внутрь машины на трупики сородичей. В каракате уже сложно сидеть -- везде убитые зайцы.

Азарт вспыхивает лишь тогда, когда под луч прожектора выбегает грациозный песец. Видно, как крупная дробь вырывает клочья свалявшейся шерсти из подбрюшья. За убитым песцом с караката никто не спрыгивает: его шкурка в это время ни на что не годна.

В каракате сидят не варвары какие-то, нормальные ребята. В их рассказах о том, что переживает сегодня тундра, сквозит и жалость, и понимание. Рассказывая о каркатчиках, расстреливающих стада домашних оленей, о браконьерах, которых начальство на вертолетах забрасывает на самые богатые тундровые озера, откуда рыба без остатка вычерпывается за два-три дня, они возмущаются: "Куда смотрит милиция?" Впрочем, тут же остывают: "Тундра большая, разве за всеми уследишь?"

-- А почему на выездах из Воркуты власти не установят на время охоты стационарные посты? Все дороги ведут сюда, поэтому, наверное, несложно отследить, кто и с чем возвращается из тундры? -- с невинным видом спрашиваю у ребят.

-- Знаешь, какие люди, бывает, охотятся в тундре? Милиция замучится их останавливать. Да и сами люди в погонах любят пострелять.

… По-моему, точнее всех причину нынешнего беспредела, творящегося в природе, определил Володя. Когда, по возвращению на Седловую, мужики вновь разлили ледяной спирт по кружкам, он поднял тост:

-- Мы теперь все собственники. А собственнику на ничье и смотреть больно -- так хочется в карман засунуть. Сейчас уже в стране все разобрали. "Ничейная" осталась только природа. Вот ей и достается.

Зельдь

В Петербурге группа энтузиастов предложила в рамках празднования 300-летия города отметить 300-летие питерской корюшки. Шутки шутками, а эта небольшая рыбешка из семейства сиговых давно стала символом города на Неве. Каждую весну, когда в Неву начинают заходить косяки этой рыбешки, в городе начинается настоящий праздник. Ради нескольких экземпляров этой культовой рыбки, пахнущей свежим огурцом, сотни питерских рыбаков ежегодно рискуют жизнью. Ветер отрывает и уносит в море льдины с десятками рыбаков, а им все нипочем. Те, кто пробовал на вкус невскую красавицу, рыбаков поймет и не осудит.

А между тем и на северной Печоре есть своя рыбка, которая могла бы стать символом нашей республики.

Дилетанты, конечно, скажут: «Это печорская семга!»

А вот в рыбачьем селе Усть-Цильма любой подтвердит – настоящая царица Печоры - зельдь, дальняя родственница невской корюшки.

В Усть-Цильме говорят: семга кормит по праздникам, зельдь каждый день, семгой богатые сыты, зельдью все без разбора.

…На тоню Каталкино я приехал в самый разгар путины. Рыбаки Николай и Василий Осташевы, Александр Чупров, Василий Дуркин на двух лодках, поочередно, сменяя друг друга, ходят с сетью по реке. Один проход длится более часа. В то время, когда одна пара рыбачит, другая выбирает из сетей рыбу. Перерывов в работе нет даже ночью. В темноте ход зельди только усиливается. Спят мужики, можно сказать, на ногах.

-- Ништо, пройдет рыба, отоспимся!

Все четверо -- на сезон нанялись со своими лодками в муниципальное предприятие "Усть-цилемский рыбцех". По будущий "урожай" взяли в рыбцехе бочку бензина. Условие простое: сдадут по итогам путины на заготовительный пункт тонну зельдей, бочку им запишут в качестве премии. Нет, значит, расплачиваться придется из полученного заработка. А он рассчитывается очень просто -- за килограмм ценной рыбешки предприятие платит рыбакам восемь (!) рублей. Если пересчитать этот заработок на все затраты, которые несут мужики на тоне, получится пшик.

-- Стоит ли заниматься делом себе в убыток?

Василий Дуркин хитро щурится:

Василий Дуркин: "Мы хоть и в маленьком, но законе!"

-- В других местах совсем не платят. А мы, если не заработаем, так хоть сыты будем. Всяко по бочонку зельди и себе наловим. Рыбаки в рыбцехе сегодня хоть в маленьком, но законе. А по-другому усть-цилему на реку и не суйся: с сетью ты уже браконьер.

А ведь еще недавно рыбаки единственного в Республике Коми крупного рыбодобывающего предприятия "Усть-цилемский рыбколхоз" числились в штате. Предприятие закупало для них сети, лодочные моторы, оплачивало "пустые дни". Это когда рыба, хоть тресни, не ловилась.

-- Потому в рыночных условиях и развалился колхоз, что затраты были большие, а прибыль мизерная. Весь достаток у усть-цилемов сжирает транспортная составляющая. В Усть-цильме рыбешка полушка -- да дорог перевоз! -- говорит замдиректора "Усть-цилемского рыбцеха" Сергей Сыч. -- Сейчас приходится жить в жестких рамках рынка. И вся экономия, конечно, ложится на плечи простых мужиков. Российский комитет по рыболовству выделил нам на этот год квоту -- 30 тонн зельди. А мы можем добывать и по 50 тонн за путину. Рыбешка эта исключительно ценная и могла бы полностью "кормить" район. Но лишь в том случае, если бы мы ее продавали на российском рынке. В большинстве регионах страны о печорской зельди даже понаслышке не знают. Им такой деликатес только снится. Да и в республике с ее вкусом не знакомы. Но у нас один вид переработки -- засол. А соленой нежная рыбешка долго не хранится. Поэтому у нас в основном местный сбыт: поставляем рыбу в сельские садики, школы. Расплачиваемся между собой взаимозачетами: мы муниципалы, они муниципалы. Вот если бы наладить современную переработку: консервирование, использование вакуумной упаковки, с такой рыбой можно было бы и до Москвы дойти.

Увы, нет в местных бюджетах средств на то, чтобы наладить подобное производство. Впрочем, как сказать!

Не так давно правительство Коми приняло грандиозную программу развития рыбоводства. Усть-цилемские рыбаки, составляющие реальную основу рыболовной отрасли северной республики, в ней упоминаются, но вскользь, сквозь зубы. Государство намерено вложить свои деньги и привлечь средства инвесторов в размере 70 миллионов рублей на восстановление рыбного стада и создание центров по искусственному воспроизводству карпа на базе водохранилищ действующих ТЭЦ. От громадья планов дух захватывает.

Но почему-то золотая усть-цилемская рыбка в руках привлекает чиновников гораздо меньше, чем толстый прудовой карась в небе. Мелковата, наверное. А у нас с советских времен все крупное любят.

Август -- время усиленной охраны атлантического лосося, начавшего свой ход на нерест из океана в Печору. Информация об открытии специального месячника по охране семужьего стада мелькает во всех СМИ.

Только вот в чем конкретно заключается это мероприятие и почему лосося необходимо охранять лишь месяц в году -- вопросы, на которые найти ответ почти невозможно. В отличие от своих дальневосточных собратьев, печорская семга перед нерестом живет в реке целый год. Следовательно и в охране она нуждается постоянно.Другое дело, что охранять уже почти нечего.

Семгу особо активно стали охранять в начале 90-х годов прошлого века. Ученые, экологи-общественники тогда забили во все колокола: промышленный лов привел уникальное стадо печорской семги на грань вымирания.

Сколько лосося заходит в Печору сегодня -- одному Нептуну известно. Зато уже на рубеже веков стало очевидно: к нерестилищам в верховьях Печоры прорываются еденицы. А с прошлого года ученые Института биологии Коми научного центра УрО РАН и вовсе перестали считать бугры на дне рек, в которые лосось откладывает икру.

-- По большому счету, эта работа -- никчемная, -- убежден кандидат биологических наук Георгий Сидоров, отдавший исследованиям печорской семги половину научной жизни. -- Мы десять лет подряд считали, исследовали, давали рекомендации властям Республики Коми и Ненецкого автономного округа. Но все эти рекомендации оставались на бумаге. Сейчас очевидно, что печорская семга, представляющая элиту мировой ихтиофауны, обречена на уничтожение, так же, как нельма, омуль, чир. Все они по своему демографическому статусу давно уже объекты не промысла, а "Красной книги".

Оценивая уровень экологической безопасности на Севере, чиновники в Коми очень любят щегольнуть количеством охраняемых территорий в республике. Их и вправду, много. Только ихтиологических заказников, созданных для спасения лосося, гольца-палии, тайменя, нельмы, омуля, сига, ряпушки, чира, стерляди, и даже бычка-подкаменщика насчитывается 18.

Но границы заказников и заповедников не спасают земных и водных обитателей от браконьерских набегов и уничтожения.

-- В Коми полностью исчез таймень, -- говорит Георгий Сидоров. -- И, где бы вы думали? В Печоро-Илычском заповеднике, на территории, сам статус которой -- высшая форма охраны. Наша республика лишь по количеству и специфике заказников выглядит респектабельно. На самом деле заказники служат только афишей, вуалирующей катастрофическое положение дел в охране природы.

В заказники постоянно просачивается и местная "знать", и коренные обитатели здешних мест, и браконьеры со всех концов России. Вот характерная "инструкция", вывешенная в Интернете кем-то из удачливых браконьеров для своих собратьев. Она рассказывает о том, как вести себя в "Белой Кедве" -- одном из наиболее охраняемых ихтиологических заказников на территории Республики Коми.

"В августе здесь вас ожидает неслыханная рыбалка на ценные виды рыб, царская охота и неимоверное количество грибов, -- повествует некий "Американец". -- ... Все проблемы по пребыванию в заповеднике можно решить с местными егерями, работниками рыбоохраны. В поселке Касьян, где располагается ИТУ, с офицерами охраны можно без проблем договориться о грузовике повышенной проходимости, который довезет до самой воды. Платить не нужно, только спирт".

Между тем, всякая рыбалка на территории республиканского заповедника категорически запрещена. Американец о тех, кто по долгу службы обязан охранять природу пишет, судя по всему, со знанием дела.

Да что Американец! Разве сами государственные мужи, определяющие финансовый статус работников рыбоохраны, верят в то, что эти люди будут рисковать жизнью, спасая семгу и омуля? Зарплату инспекторы, ихтиологи "Комирыбвода" получают по единой тарифной сетке. Самый распространный разряд для професионала, обязанного дневать и ночевать на реке, -- шестой. Это примерно 750 рублей в месяц. Неудивительно, что основной массе инспекторов "Комирыбвода" -- за 60 лет. Молодежь таким калачом не заманишь.

Но в конце концов, дело даже не в этом. Многие ихтиологи, инспекторы "Комирыбвода" и за такую зарплату отдают все силы сохранению печорской семги. Дело, считает Георгий Сидоров, в том, что у большинства населения в отношении природы проснулся ничем не ограниченный инстинкт хищника.

По оценке заведующего лабораторией экологии водных организмов Института биологи Коми НЦ А.Захарова, в 1984 году в бассейне Печоры, где сосредоточено 90 процентов всех рыбных запасов Европейского Севера, добывалось 5600 центнеров рыбы. Затем с каждым годом ее стали ловить все меньше и меньше. В 1997 году (это самый удачный год из последних) официально выловили 850 центнеров. Казалось бы, такое снижение лова обязано привести к возрождению северного рыбного стада: меньше рыбы попадает на стол, значит больше остается в реке...

Однако на деле количество чира и сига в Печоре снизились в 50 и 5 раз соответственно, нельма стала попадаться в редчайших случаях, численность омуля упала в 20 раз. Семга, как уже говорилось, уничтожается повсеместно. Выходит, рыбу продолжают изымать в огромных количествах. Просто промысел ушел в подполье.

Бессменный на протяжении многих лет руководитель "Комирыбвода" Анатолий Рубан, недавно оставивший свой пост, убежден, что браконьерство -- проблема социальная.

-- Мы установили четкую зависимость уровня безработицы в Припечорских районах. Так, где он выше, выше и уровень браконьерства.

Георгий Сидоров категорически отвергает такую точку зрения:

-- В массовое сознание северян за минувшие десять лет вдолбили истину, не имеющую никакого отношения к подлинному положению дел. Мол, печорскую семгу "съели" люди, умирающие с голоду. А потому якобы аморально сегодня применять существующие жесткие нормы закона к тем, кто выходит на нелегальный промысел. Но это же ложь! От голода людей на Севере всегда спасал лес, обычная рыба да картошка. Печорская семга -- деликатес, ничего общего не имеющий с повседневной пищей. Она привлекает браконьера не гастрономическими достоинствами, а своей коммерческой ценностью. Ее промысел не по силам нищему безработному селянину: здесь нужна лодка с хорошим мотором, бензин, дорогостоящие сети. Нужны мобильные средства связи, чтобы вовремя уходит от инспекторов. Нужна разветвленная система сбыта пойманного. Браконьерство на Печоре давно стало сверхприбыльным бизнесом. А у нас никогда даже попыток не предпринималось для выяснения -- а кто реально ловит лосося и нужно ли с этими людьми бороться?

Какая из этих точек зрения наиболее объективна? В "письмах с Печоры" мы попытаемся доказать, что и та и другая несет в себе немалую долю истины.

Каждый восьмой месяц года в Коми исправно начинается месячник по охране печорской семги. Старожилам людям в Припечорье прекрасно известна главная его примета. Именно в этот месяц Припечорские районы стремятся посетить с комиссиями, проверками, инспекциями десятки и сотни чиновников из республиканских и федеральных органов власти. Они летят, едут и плывут сюда на сооблазнительный запах свежей семги. В самолетах после рейсов на Север долго царит стойкий рыбный дух, который не может вытравить даже освежитель воздуха.

Одна тоня браконьера кормит

Почти неделю я провел в низовьях реки Печоры. Целью командировки стало желание выяснить, что сегодня происходит с самым охраняемым на Севере природным ресурсом -- печорской семгой?

В конце концов, цель журналистского расследования вовсе не в том, чтобы выявить несколько конкретных браконьеров (пусть этим занимается рыбинспекция). Цель в том, чтобы показать существующую систему тотального уничтожения семужьего (да и только ли семужьего!) стада на Печоре.

Итак, место действия -- крохотная усть-цилемская деревенька в низовьях Печоры.

Время действия -- вторая половина августа.

Непромок и я сидим у костра в ожидании очереди на тоне.

Тоня -- участок реки, протянувшийся вдоль песчаной береговой косы больше, чем километр, -- находится прямо напротив деревни.

Начиная с июля, Непромок с другими деревенскими чистит ее, выглаживает дно Печоры. Сначала мужики на лодках сплавляются вниз по течению, буксируя по дну мощный трос. Каждый зацеп фиксируется специальной меткой на берегу. Потом наступает главная работа: проволочными петлями, железными кошками нужно захватить подводный мусор и выволочь его подальше на песок.

Кстати, Непромок приобрел кличку на этой работе. Как-то, рассказывает он, тянул из воды здоровенный пень и оступился. Упал с лодки за борт. Вода была такая холодная, что он выскочил из Печоры, как ошпаренный и в мгновенье ока вновь оказался в "казанке". А мужикам, глазевшим на это с берега, закричал сгоряча:

-- Не промок, совсем не промок.

С тех пор так и закрепилось за ним: Непромок.

Эту тоню чистили еще отец и дед Непромка. Но в каждое половодье неутомимая Печора приносит сучья, корневища, а то и целые стволы деревьев. После "крупной" очистки, семужатники многократно проходят тоню плавной сетью, чтобы к началу хода семги дно Печоры было выглажено, как батистовая сорочка жениха перед сводьбой.

Естественно, тоня принадлежит тем, кто ее чистит и холит. Чужие лодки в путину здесь не ходят. На этой тоне, впрочем, кроме деревенских мужиков, рыбачат двое городских -- ухтинцы Топорик и Двинский.

Двинский уехал из этих мест сразу после службы в армии. Но родители его до сих пор живут в деревне. Каждый год в августе он приезжает погостить у них, а заодно и половить семгу. Топорик приезжает вместе с ним. Местные рыбаки против их присутствия не возражают. Неучастие в общественных работах на тоне Двинский компенсирует щедрым угощением "опчества" сразу по приезду.

На деревенском берегу в очереди стоят одиннадцать лодок. Двенадцатая -- наша -- в эти минуты идет по реке. Время сплавки для каждой лодки растягивается примерно на час. Таким образом, каждому за сутки выпадает очередь дважды пройти по тоне.

Подойдя к началу тони, Непромок глушит мотор и начинает выбрасывать плавную сеть за борт. Моя задача вовремя скинуть "мотофан", связку пустых бутылок на конце сети. Глубокая, трехсотметровая сеть, поставленная полукругом, свободно плывет по течению. Один ее конец держит на плаву "мотофан", другой привязан к лодке. Теперь можно спокойно курить и любоваться печорскими пейзажами: дело сделано. Семга, если она в эти минуты идет вдоль берега, обязательно залетит в сеть.

-- Вчера оба раза пустой вернулся, -- жалуется Непромок. -- Вот он фарт рыбацкий -- под дождем, под снегом, до трусов сырой. И чаще не ты семгу, а тебя с семгой ловят. Везет некоторым: Угрюмый что нынче утром, что вчера ночью по паре рыбин взял. Да ладно, когда-нибудь попрет и нам. Усть-цилема, парень, одна тоня кормит.

Эта фраза на Печоре знаменита. Произносят ее то с ударением на первом слове, то на втором. От этого меняется и смысл. В одном случае речь идет об удаче, рыбацком фарте, мол, можно сто раз сплавляться и не поймать ничего, а потом один проход по тоне делает человека богатым. Другой смысл фразы в том, что современная жизнь не оставляет усть-цилему, никакого иного занятия для поддержания живота своего, кроме ловли рыбы, будь это даже трижды запрещено!

Семга нагуливает жир в Атлантике. Но каждую осень косяки этой рыбы входят в Печору на нерест. Печорское семужье стадо до недавнего времени считалось крупнейшим в Европе. А деликатесные свойства печорской семги так высоки, что ее по праву относят к элите мирового лососевого стада.

До 1989 года промышленный лов семги был сконцентрирован в Ненецком автономном округе на перекрытии Ольховый куст. Здесь в самом узком месте Печоры семгу пересчитывали, изымали определенное количество особей. Любой другой лов на всем протяжении реки был строго запрещен.

Массовое развитие браконьерства на Печоре, в Коми, многие как раз и связывают с концентрацией промышленного лова в устье реки, на территории Ненецкого округа. На уровне обыденного сознания у жителей Коми десятилетиями росло недовольство: "живем у реки и без рыбы... Семга нерестится у нас, а пользуются ею соседи". Массовое браконьерство и интенсивный промышленный лов подвели стадо печорской семги на грань уничтожения. И потому, по настоянию ученых, 12 лет назад появился государственный запрет на все виды лова печорского лосося.

Но время еще раз подтвердило истину: хочешь что-то уничтожить, возьмись это "что-то" шибко охранять.

Государство сегодня не располагается средствами, чтобы контролировать полутора тысячекилометровую территорию, по которой течет Печора. Места здесь в основном пустынные. К тому же, против многотысячного сплоченного родственными связями, традициями и нищетой населения Припечорья, брошен разрозненный, всего в несколько десятков человек, отряд рыбинспекторов. Они, конечно, задерживают нарушителей, составляют протоколы, накладывают штрафы. Но это нисколько не влияет на общую картину массового браконьерства.

Чтобы оценить его масштабы, нет нужды облетать реку с вертолета, скрадывать браконьеров по кустам, выглядывать их через приборы ночного видения. Достаточно выйти на любой пригорок на крайней улице Усть-Цильмы, районного центра Республики Коми, граничащего с Ненецким автономным округом и понаблюдать за тем, что происходит на реке.

Среди бела дня прямо напротив зданий местной милиции и районной администрации вы обязательно заметите несколько лодок, которые, сменяя друг друга, медленно дрейфуют по реке: идет лов семги плавными сетями.

Покуда я добирался по реке до Нового Бора, отстоящего от Усть-Цильмы километров на двести, удалось насчитать не менее ста лодок, ожидающих своей очереди на тонях. Потом считать просто наскучило. Завидев наш катер, никто из рыбаков не начинал суетиться. Видимо, здесь хорошо известны приметы рыбинспекторских лодок. К тому же, между рыбаками, действует надежная система оповещения

В прошлом году Непромок за август-сентябрь поднял из Печоры 62 головы семги. Учитывая, что каждая рыбина в среднем тянет более десяти килограммов, улов составил более полтонны. Почти всю семгу он продал оптом.

Зимой к Непромку приезжает знакомый усть-цилемский коммерсант Витюха. Впрочем, коммерсант -- это громко сказано. Витюха -- ничем неприметный деревенский житель. Основная статья его торговли -- водка. Продает ее прямо из дома. Одновременно, специализируется и на семге.

Соленую семгу у Непромка и других жителей деревни Витюха в прошлую зиму брал оптом -- по сто рублей за килограмм. Оплата идет в основном товарами. Непромок заранее составляет Витюхе список с перечислением всего необходимого на год: мука, комбикорм, крупы, сахар, соль. Немалая часть пойманной семги уходит на оплату горючего, запчастей для мотора, сетевого полотна, шнуров для изготовления плавных сетей и так далее.

Сети Непромок, как и большинство местных мужиков, сажает сам, ради экономии. Но все равно стоимость материалов такова, что хороший "редкач" -- плавная сеть с "хоботом" на шесть метров и длинной метров в 300-350 , обходится хозяину примерно в 5-6 тысяч рублей. "Плюс" ко всему для промысла необходима лодка (чаще всего "казанка", на ней легче уйти от инспекторов), лодочный мотор "Вихрь" (новый обходится более, чем в двадцать тысяч рублей). В целом обеспечение промысла выливается в немалую по усть-цилемским меркам сумму.

Между тем, большинство усть-цилемских мужиков, работающих в местных СПК и колхозах, "живых" денег годами не видят. Незаконный вылов красный рыбы -- для них единственная возможность разжиться деньгами.

А вот для подпольных коммерсантов торговля семгой -- золотое дно. Вывезенная на Большую землю, она продается оптовыми партиями уже по 200 рублей за килограмм. В розницу цена еще выше. У знатоков эта рыба ценится гораздо больше всех других представителей лососевых.

По большому счету, ценнейший природный ресурс работает сегодня не на экономику нищего Припечорья и даже не на Непромка и его собратьев. Им достаются крохи. Сотни центнеров печорской деликатесной рыбы работают исключительно на усть-цилемскую рыбную мафию. Называя ее так, я вовсе не имею ввиду географический признак: на Печоре сегодня лишь ее щупальца, голова и желудок находятся далеко отсюда.

Непромок рассказал мне, что и сам имеет очень смутное представление -- куда реализует Витюха собранную в деревнях рыбу. Ясно лишь, что система эта глубоко законспирирована и разветвлена. Ведь, несмотря на кажущуюся легкость, вывести "черную" красную рыбу в розничную продажу не легко. Официально печорской семги в продаже быть не может: запретный вид. Торговать ею -- все равно что предлагать покупателю шубы из меха вымирающего уссурийского тигра.

Таких коммерсантов, как Витюха, на Печоре десятки, если не сотни. Система сбыта подпольной рыбы работает, как часы. В этой системе нет места налоговикам, государству. А это значит, рыбная мафия, изымая из нищего Припечорья продукции на сотни тысяч долларов, ни центом не делится со стариками, доживающими век в богоугодных заведениях, с детьми, с теми, кто этих детей учит и лечит.

Известный в Коми знаток "семужьего вопроса" сотрудник Коми научного центра УрО РАН Георгий Сидоров одной из причин развития массового браконьерства на Печоре называет абсолютную безответственность местных властей за состояние рыбных ресурсов. Несмотря на громкие заявления, звучащие в периоды месячников по охране семги, реально на ее защите стоит лишь рыбинспекция. Мощный государственный аппарат, включающий в себя милицию, суд, прокуратуру в стороне от этого дела, если не сказать больше.

Почему? Нужно смотреть правде в глаза -- семга, как запретный, охраняемый вид, не является для властей любого Припечорского района ресурсом. Есть она в реке или нет -- от этого районному бюджету ни жарко и не холодно. А вот попытка встать на пути рыбной мафии может обойтись представителям наших демократических органов управления слишком дорого.

Власть, она и на Печоре -- выборная. Любое усилие по наведению порядка на реке может быть сразу преподано населению, как покушение на исконные права усть-цилемов, ижемцев, щельяюрцев...

Как ни крамольно это прозвучит -- единственный реальный способ остановить сегодняшний беспредел, на мой взгляд, заключается в том, чтобы.... разрешить ловить населению Припечорья семгу. Легализовать этот лов на всем протяжении реки: от Нарьян-Мара до Троицко-Печорска.

Конечно, ловить не так, как это делается сейчас: от пуза. А под жестким контролем государства. С выделением каждому району квот на вылов. С закреплением за деревенскими общинами тоней, на которых они должны отвечать за порядок по полной программе.

Как же так, скажут защитники нынешнего "запретительного" порядка на Печоре, ведь ученые доказали, что даже десять лет назад промысел семги в реке был невозможен, хищнический промышленный и браконьерский лов подорвал здоровье уникального стада.

Но что изменилось за эти десять лет тотального запрета? Рыбы стало еще меньше, браконьерство развилось до космических масштабов, экономика Припечорья хиреет на глазах, а гигантские средства, вырученные от продажи печорского лосося подпитывают состояния подпольных рыбных олигархов.

Ученые не сомневаются: при сохранении нынешнего порядка на реке, печорская семга, как вид, будет уничтожена уже к следующему десятилетию. Так почему бы не попытаться спасти ее, переложив ответственность за охрану ценнейшего ресурса на плечи властей и населения Припечорья?

Эти люди за счет одной тони живут. Так пусть они ее и охраняют.