Танк чеченцы расстреляли разом из трех гранатометов. Мы вывалились и, как положено, рассыпались по склону горы. Сделали даже попытку атаковать. Не получилось. «Чехи» стали садить с такой плотностью, что постригли вокруг нас всю растительность. Двое были ранены. Короче, и пулеметный и автоматный, и из гранатомета ухают. Ребята лежат рылом в скалы, а на меня какой-то приступ пофигизма с юмором напал. Я сижу, вожусь с рацией и прикалываю их нарочно спокойным голосом: «Ну, что разлеглись? Может, постреляем чуть-чуть? Всё-таки так далеко ехали…». Мне орут — ложись! На рацию и на голову веток от очередей накрошило, как снега, и свистит, конечно, неприятно. А по рации — эфир-то открытый — там вообще дурдом. Спецназ ГРУшный кричит, что людей нам на поддержку не даст, в штабе орут, чтобы уходили вниз, а ещё один (возможно, это был комбриг) командует мне, чтобы я застрелил капитана «на х…» и брал высоту им. Е… матери. «Я тебе разрешаю! Там, б…, радист операцией командует, а не офицеры!».

Через нижний люк тем временем вылезли танкисты. Все живые. Капитан до рации добрался-таки, принял решение уводить первый взвод и раненых вниз. Мы с лейтенантом и ещё человека четыре остались на… не высота, а полувысота. Снизу, надо сказать, ребята нас тоже пытались поддержать огнем. Строчили в том числе и по нам, конечно, но слава Богу. по «чехам» строчили больше.

Прилетела в меня пуля. По ноге долбануло, как кувалдой. Не наша пуля — сверху, от чеченцев прилетела. А уже темень была. Щупаю — крови вроде бы нет, но нога немая. Лейтенант говорит: « Уходи вниз, а мы за тобой через двадцать минут». «Ага,— говорю ему, — Ты умный, но я вроде тоже не в голову раненный. Сейчас же меня в темноте свои подстрелят…». Через два дня, между прочим, так одного и подстрелили свои. Но это потом. Короче, пока на своих по рации не вышли и не орали им — эй, это мы идем, — так и сидели на скалах.. А внизу уже на встречу нашим пришли все-таки ребята из спецназа ГРУ. Трое, но дорогу все-таки расчистили. Танк капитан подорвал, чтоб боекомплект «чехам» не достался, а потом машины по очереди проскочили до площадки, на которой базу разбивали. Меня хотели ещё там, у горы, где стреляли, в медсанбат отправить, но я отказался — хожу ведь. Увезли раненых и одного симулянта, на башку которого взрывом снесло ветку дерева, ободрало кожу. Но сразу ведь и второпях никто не понял, что это всего лишь ссадины. Но парень случаем воспользовался — сдунул с места боя. Его как-то особо никто и не осуждал. Почему я не сдунул? Не знаю… Воевать же приехал. Вот и остался, дело-то ещё было не сделано, до границы ещё не дошли.

Но там, на базе, когда уже площадку разбили и бригада к нам стала подходить, дня через три, меня всё-таки в медсанбат отправили. Я к тому моменту и сам чувствовал, что хуже становится. Пуля вошла выше коленной чашечки на пять миллиметров, застряла в мясе по какой-то странной траектории, ещё и мышечные волокна накрутила. Вытащили её только во Владикавказе, в Гудермесе не взялись… Ну и всё. Было это 4-го февраля. А весной следующего года звонят пацаны и говорят: «Мы тут тебя по решению собрания роты решили орденом наградить». Думал шутят — орденами все ж таки через штабы награждают, а не по решению собрания. Но оказалось правда — ребята меня орденом наградили, и перед командованием настояли. В мае в военкомате вручили. Перед днем Победы 2001-го года.

***

Андрей Петрович Буляйкин живет в Инте (ул. Кирова 29, комн. 246).