«А вот что, батюшко! Там за рекой, против деревни, есть Чудское кладбище, поищем там, авось, что-нибудь найдем». Мы переправились. Пройдя несколько сажень от берега, мы очутились перед болотом. Эта встреча была не слишком приятна: почти с версту нужно было идти по грязному болоту и еще, может быть, попусту. Но нечего делать! С половины дороги не ворочаются. Кое-как дотащились до сухого места: пред нами открылся бор, длиною с версту, покрытый белым мхом и окруженный болотами; он был весь изрыт ямами, это самое место и слывет Чудским кладбищем. Мы раскопали несколько ям, но толку вышло мало. Вдруг слышим крик: адзи, адзи! (нашел), оглядываемся: молодой парень, припрыгивая, бежит к нам и с самодовольным видом показывает модную бусу. Вещь пустая, но обрадовала нас донельзя.

2 июля поплыли вниз по Выми, в так называемый кар (город). Можно поверить преданию, что здесь некогда был городок, или крепостица. Этот кар — плоскость в 200 квадратных саженей, ограниченная с двух сторон глубокими обрывистыми оврагами, внизу которых протекают два ручейка, вытекающие из болота, составляющего третью границу и простирающегося, как говорят, на целую версту. Лицевая сторона оканчивается валом в 2,5 аршина вышины, за ним обвал сажень в 30.

4 июля мой товарищ отправился в Шошки. Желая что-нибудь узнать о древности Княж-Погоста, о характере его жителей, я поспешил к местному священнику. Но и тут встретил неудачу: двукратный пожар уничтожил все летописи. Впрочем, прибавил отец Стефан, если огонь успел сжечь весь архив, то не удалось ему растопить металл. Сходимте на колокольню, может быть, колокола укажут нам приблизительно время существования церкви, а с него, разумеется, и деревни. Любопытство мое было удовлетворено: между колоколов без надписей мы нашли два колокола, на одном русская надпись, гласящая, что колокол вылит в 1588 году, а на другом поставлен в 1584 год.

С колокольни, вооружась биноклем, я разглядывал деревню с ее окрестностями. Хотя Княж-Погост раскинут на довольно большом пространстве, но все-таки он представляется настоящею деревнею, и, прибавьте к этому — Зырянской. В расположении домов нет никакой симметрии: всякий хозяин ставил дом по своей фантазии. Зато я приятно был поражен прекрасным ландшафтом окрестностей; справа, между зеленых полей, пересекаемых там и сям группами ив и берез, стремится далеко быстрая широкая Вымь; вдали, среди нив, мелькает ручеек и выглядывает мельница; все это обрамлено инде редким, инде густым лесом. Какие прекрасные поля, начал мой путеводитель, но поля эти принадлежат Сереговскому заводу, княжпогостцы же отправляются за сеном верст за 70, 80, а то и далее. Но они не тяготятся этой отдаленной прогулкой, свыкшись со своею деятельной жизнью. Во весь год едва ли проживут они у себя дома два месяца: в июне же рыболовство, в июле на сенокосах, в августе жатва, настала осень — отправляются птицеловничать, а зимой охотятся на белок и оленей.

Из этого можно заключить, какая благословенная здешняя сторона. Поля, засеваемые рожью, ячменем, пшеницею и овсом, дают довольно хороший урожай, с пудовки снимается 10 пудов; река Вымь изобильно снабжает их семгою, лохом, харьюзами, сигами и щукой; леса доставляют им множество разного рода дичи и зверей. Здесь попадаются наши ценные звери: россомахи, горностаи, лисицы, выдры и куницы, хотя и не в таком множестве, как белки, лоси, олени и медведи».

П. Богданов «Вологодские губернские ведомости» 1853 г.