Олег Сельков родился и вырос в Сыктывкаре. В 1991 году окончил 8 классов школы № 12. Поступил в 22-е училище на специальность «резчик по дереву, художник». По окончании училища в 1994 году сразу же уехал и поступил в послушники Ульяновского Троице-Стефановского монастыря. Как известно, жизнь в монастыре возобновилась с июля 1994 года. В 1994-96 годах Олег учился заочно в Свято-Тихоновском Богословском институте. Проучился два курса, а далее бросил… Так уж сложилось, что как раз в 1996 году в селе Вотча открывался нового мужской монастырь. К тому времени Олег был уже пострижен в монахи под именем Савватий. Вместе с иеромонахами Стефаном, Антипой, Зосимой ушел в новый монастырь и монах Савватий. Именно отсюда через год он уедет учиться мастерству иконописца в Москву, к о. Вячеславу (Савиных).

— Самым непосредственным моим наставником был Андрей Ремнев. Он окончил институт им. Сурикова. Я помогал ему в работе над иконостасом в Авраамиевом монастыре Ростова Великого, — вспоминает Олег. — И сейчас есть сладкий «соблазн», зовет он меня расписывать храм Спаса-Нерукотворного… Есть такой интереснейший храм, выстроенный в византийском стиле…

Пробыл на учебе монах Савватий до Крещения 1998 года. После Крещения, накануне Великого поста вернулся Олег-Савватий в Вотчу. Здесь продолжались его труды и служба Богу.

Но недолгой была спокойная монашеская жизнь. В конце того же 1998 года начались нестроения в отношениях между братией монастыря и епископом Сыктывкарским и Воркутинским Питиримом. Сначала придирки и выговоры, а потом и вовсе были запрещены в служении все старшие товарищи монаха Савватия — о. Стефан, о. Афанасий (Антипа), о. Зосима — тот самый, что простоял столпником у дверей столичного ЦУМа три полных года.

Монах Савватий помнит, как бросался жребий на престоле после Литургии — уходить ли из-под юрисдикции Московской Патриархии? Оставить все как есть? Или подчиниться и покаяться (только в чем) перед епископом? Жребий пал — уходить!

По церковным меркам это был почти мятеж. Не хватало только черного Афонского знамени: «Православие или смерть!» Братия объявила епископу недоверие, уличив его в подтасовке фактов, в отступлении от канонов веры и просто в ереси.

Республиканские газеты все без исключения написали о столкновении, о пикете на переправе у села Вотча 14 апреля 1999 года. Тогда братия монастыря и жители Вотчи и окрестных сел не пропустили епископа Питирима к монастырю. Произошел раскол. Это, конечно, было настоящим потрясением для двадцатитрехлетнего инока Савватия. Уже через полтора месяца после раскола он с еще двумя монахами (один из них, кстати, бывший член Союза писателей, а другой — бывший пресс-секретарь подворья Валаамского монастыря) ушли в тайгу. Пошли куда глаза глядят. А глядели они на восток — на Урал. Туда три странника и ушли. Ставить скит. Подальше от шального мира и от чужих иерархов…

Уникальнейший духовный опыт, необычный рисунок судьбы, удивительный талант — все сошлось в сердце молодого сыктывкарца Олега Селькова, монаха Савватия.

— Хлеб, картошка, рыба и крапива, — улыбается Олег, рассказывая про лесное житье-бытье. — Без молитвы, конечно, не выжили бы. Дух крепчал и крепился с молитвой! Литературы перелопатил там, в тайге, столько, что не знаю вот… доведется ли еще столько и так внимательно читать.

Что было главным за тот особенный «лесной год»? Как признается Олег, хоть и трещали зубы от нехватки витаминов, но зато было тихое и глубокое, невозможное в миру, но возможное в тайге погружение в себя, Богообщение, узнавание мира вне мира.

Из лесу Олег вышел осенью прошлого года. Даже странно как-то и не совсем понятно, почему из огня да в полымя, почему не просто в монастырь вернулся, а кинулся в самую гущу города, телевидения, страстей и соблазнов? Может, так закаляется современная «сталь»? Олег собирается поступать в высшее светское учреждение, университет или институт.

— Слушай, а ты случайно не монах-расстрига? Может, ты в православии и в вере вообще разочаровался? — спрашиваю я у него, теряясь в догадках.

— Не-ет! — смеется Савватий-Олег. — Так надо… Не хочу объяснять. Просто я чувствую, что так мне надо.

— Может, ты и жениться собрался? — «подкалываю» я его.

— Знаешь, есть в цветнике духовном такой диалог между монахом, жившим в миру, и одним из учеников: «Авва, а вы не думали насчет женитьбы?» — спрашивает ученик. «Как же не думал! Всю жизнь думал. Потому и не женился», — ответил монах.

А пока Олег, еще не растерявший дух отшельничества и самопогруженности, пишет иконы, ищет в Интернете редкие образа (которых в церковных лавках днем с огнем по всей России не найдешь; основной части Апостолов и то нет). Заказчики у него пока редки: об Олеге все-таки меньше знают, чем о «раскрученном» Тонкове. Но те, кто видел работы Олега, единодушно отмечают теплоту, родственность, которыми, если хотите, дышат лики святых с его икон.

Я не специалист по этому специфическому виду живописи, могу только по-христиански, в силу личного опыта, воспринимать работы Олега. Мне они очень нравятся.

А вот для документального подтверждения весьма любопытна рекомендация главного консультанта по художественной части Храма Христа Спасителя (г. Москва) о. Леонида Калинина. Он пишет о работах Олега Селькова как о достойном вкладе в сокровищницу традиций русского иконописного искусства.

Храни тебя Господи, Олег! Не потеряй дара, дорогого и редкого. Не потеряйся в бушующем мире, где, к сожалению, чаще встречаются совсем другие «образа».