Алексеев в Чечню был командирован как кадровик, чтобы укомплектовать Управление местными кадрами. И хоть был офицером, тактику боя и уж тем более такого специфического боя, как городской, знал только теоретически. Впрочем и остальным офицерам — оперативным работникам вряд ли приходилось раньше сталкиваться с реальным огневым контактом, рекогносцировкой, развертыванием связи, механизмами контратаки и прорыва.

В общежитии при всей готовности драться был момент растерянности: как правильно драться?!

Каждая война, как, впрочем, и любая экстремальная ситуация, рождает в толпе человека, который чувствует, видит, слышит больше других. У кого максимально мобилизована воля. Происходит это потому (и, на мой взгляд, только потому), что в человеке ждал этого «часа ИКС» весь его жизненный опыт: рассказы отца и деда, прочитанные книги, игры с друзьями, мечты и надежды в обычной жизни.

В «час ИКС» для 88-ти офицеров, заблокированных в общежитии, судьба выбрала человека, которому подчинились все. Это был Алексеев.

Если б можно было спросить у живых и мертвых, как же так получилось, что все стали подчиняться человеку, равному и даже ниже по званию, человеку, который еще неделю назад в коридорах был такой, как все. И за письменным столом был как все. И в офицерской столовой лямзил горчицу с соседского стола точь-в-точь как все. Почему? Никто ничего внятно ответить бы не смог. Алексеев потому, что… Алексеев. Потому что в его сердце и на его характере пересеклись какие-то силовые линии сопротивления. По статусу, формально, ему и так, как заместителю начальника УФСБ по Чеченской республике подчинились бы все. Но когда «с неба падает земля», когда счет идет на горящие этажи, на убитых товарищей и на оставшиеся патроны, тогда подчиняются не статусу — подчиняются характеру и воле.

К общежитию подходили для переговоров чеченские боевики. Их командир Серебряный Лис предлагал сдаваться. Всем гарантировал жизнь. Рядом с ним ходила женщина с видеокамерой и снимала. Позже эта пленка была найдена среди вещей уничтоженных боевиков. Она сейчас храниться в отделе по связям с общественностью УФСБ по Республике Коми, мне давали посмотреть пленку.

… На несколько секунд в оконном проеме появится Александр Алексеев…

… Сдаваться никто не собирался. Боевики артиллерийским и минометным огнем снесли 5-й и 4-й этажи общежития. Среди наших уже были убитые, много раненых. Снайперской пулей и сам Алексеев был ранен в ногу.

7 августа немного отвлекли силы боевиков наши танк и два БМП, попытавшиеся прорваться к окруженным. Боевики подожгли одну из машин, но на некоторое время и их огневые точки были погашены. В сумерках танк и другая боевая машина пехоты вынуждены были отступить.

Рано утром следующего дня бой начался снова и продолжался весь день. Передвигаться по зданию стало почти невозможно. Выбиты окна и двери, сожжены перегородки, укрыться можно лишь за несущими стенами и завалами. Здание простреливалось насквозь. Боевики запустили на общежитие таран-бензовоз. Но спалить офицеров им не удалось. Часть горючего растеклась в стороне от здания, а горящие стены погасил хлынувший дождь. К вечеру было принято решение пробиваться к Управлению, оставаться — значило погибнуть всем.

Разбившись на группы по12 человек, взяв раненных, ночью стали прорываться. Спокойно смогли пройти только несколько первых групп, потом их заметили, и снова завязался бой.

Люди уходили, а он оставался. Почувствовав закон этой конкретной боевой ситуации, он, конечно, понимал: чем больше удастся прорваться другим, тем меньше шансов живым остаться ему самому. И он играл в эту страшную сказку «шагреневой кожи» своей собственной жизни, которая сжималась с выходом каждой группы его ребят.

Оставшиеся в живых рассказывали, что только один раз видели слезы на глазах Алексеева — когда он был ранен во второй раз, и в это же время на его руках умер от ран его боевой товарищ Иван Кокорин.

В полпятого утра 8 августа Алексеев с маленькой оставшейся с ним группой сделал попытку прорыва. Подполковник Александр Алексеев погиб.

Уже в сентябре того же 1996 г. Александр Алексеев был награжден Звездой Героя России посмертно. Герой? На мой взгляд, бесспорно. России? И это, по-моему, бесспорно. Не только потому, что Чеченская война — это война за целостность России, но еще и потому, что люди, которым Алексеев ценой своей жизни обеспечивал прорыв к своим — они со всей России. От Петербурга до Иркутска. Они живы. Они помнят глаза, провожавшего их офицера. Глаза, в которых была печаль, завет и понимание всего — «положившего душу за други своя». Офицер делал это сознательно, стойко и просто.

В Сыктывкаре, у здания ФСБ, стоит памятник-бюст А. Алексееву. В первые годы к памятнику цветы возлагали лишь немногие знающие Алексеева коллеги, но молва сделала свое дело (именно — не газетные публикации, а молва). Город узнал о человеке, который в роковой для страны час встал на своем рубеже, как камень, исполнив свой долг мужественно и просто. И превратился в камень. А как же иначе? Когда пол страны было похоже на пластилин, который ломали и крошили сепаратисты и аферисты всех политических мастей, тогда порою поштучно вставали в стране люди-камни. Так было всегда. И потому Россия жива.

Мне кажется, что памятник Александру Алексееву один из немногих памятников в Сыктывкаре, где уместно было бы зажигать свечи, а, например, отслужившим солдатам класть у подножия солдатские медальоны. Как символ того, что равняемся и признаем мужскую и офицерскую доблесть. Христианскую тоже.