Жизнь Морица Мандельбаума, еврея, родившегося в Австрии в 1890 г., получившего среднее образование в школе вольноопределяющихся, оказалась полна причудливых перемен. Думал ли он, профессиональный актер, а с 1914 г. — младший офицер (феенрих) австро-венгерской армии, воевавший в пехоте и пулеметной части на Восточном фронте против русских, что скоро будет командовать совсем другими солдатами далеко-далеко от родных мест? Попав в русский плен в 1916 г., господин Мандельбаум оказался в Ташкенте и вскоре стал «товарищем», возглавив во время Октябрьского переворота 1917 г. один из отрядов Красной гвардии. (У него, впрочем, был некоторый опыт пребывания в социал-демократической партии, куда он записался 16-летним юнцом).

Несмотря на крайне скверное знание русского языка (родным языком Мандельбаума был немецкий, говорил он также по-польски), М. Мандельбаум принял активнейшее участие в борьбе за дело русской революции. В январе 1918 г. он был ранен. Одним из первых этапов боевого пути Мандельбаума стали бои против «белочехов» — по иронии судьбы, тоже бывших военнопленных из австро-венгерской армии. Весной 1918 г. он находился в Поволжье в районе Самары и Сызрани, вступил в один из красногвардейских отрядов. Тогда же в Самаре возникла интернациональная группа, объединявшая пробольшевистски настроенных военнопленных, говоривших на немецком языке; одним из ее лидеров стал М. Мандельбаум, делегированный на Всероссийский съезд военнопленных социал-демократов — интернационалистов. Съезд проходил в Москве 16-18 апреля 1918 г., в нем участвовало 300-400 делегатов, обсуждались вопросы об организации военнопленных и ее программе, о политико-воспитательной работе среди военнопленных, возвращающихся на родину. Решено было организовать всероссийскую организацию иностранных рабочих и крестьян; председателем организации избрали М. Мандельбаума. В принятых документах содержался традиционный призыв к борьбе против капиталистического строя, за диктатуру пролетариата. 24 апреля в Москве была создана Немецкая группа РКП(б), объединившая немецкоязычных коммунистов; она входила в федерацию иностранных групп РКП(б). В немецкую группу вступил и М. Мандельбаум. Он стал членом коллегии комиссариата по делам военнопленных.

В начале июня 1918 г. М. Мандельбаум командовал так называемым «отрядом интернационалистов», в составе которого были немцы, венгры, чехи, на Волге под Сызранью. Действовал он решительно и жестко; например, 2 июня приказал направить порожний состав на эшелон с чешскими военнопленными, не подчинявшимися большевистской власти, сбросив его с рельсов. Лето 1918 г. Мандельбаум провел в боях на Волге и Каме. Из «интернационалистов» стал в значительной мере формироваться Корпус войск советской охраны (войска ВЧК). С Волги Мандельбаума отправили на Север в качестве одного из руководителей архангельской роты этого корпуса. Он входил в число тех, кто возглавлял организацию эвакуации советских учреждений из Архангельска в начале августа 1918 г., затем служил в Котласе, куда перебралась часть архангельского руководства.

В августе 1918 г. руководство Усть-Сысольского уезда сообщило «наверх», что за Уралом, в с. Ляпино, находятся большие запасы хлеба, охраняемые белыми. С продовольствием на Севере, да и во всей стране, было тогда крайне трудно, и командование 6-й армии красных для захвата этих запасов решило отправить на Печору небольшой отряд под руководством М. Мандельбаума. Кроме того, Мандельбаум должен был принять меры против появившихся па нижней Печоре немногочисленных белых и заодно проверить деятельность местных волостных органов Советской власти (руководители Усть-Сысольского уезда жаловались, например, что «в селе Троицко-Печорском… орудует исполнительный комитет хулиганов. Необходима ревизия для поддержания авторитета Советской власти»).

В начале сентября 1918 г. М. Маднельбаум во главе небольшого (10-12 человек — латышей, немцев, венгров) «летучего отряда прифронтовой Чрезвычайной комиссии» прибыл в Усть-Сысольск. По описанию очевидцев, он был высокого роста, худощавый, с небольшой черной бородкой, которая делала его на вид старше, чем на самом деле. «Обличьем Мандельбаум производил впечатление строго военного человека», ходил в серо-зеленой английской шинели, френче «тоже чужого покроя и галифе с кожей на сидячем месте и коленках», вид имел бравый. Мандельбаум являлся человеком несдержанным, горячим, скорым на решения, однако «боевым», «смелым, в бою очень храбрым» человеком, который «мог сам идти вперед и бойцов за собой вести в атаку», порой с «бесшабашной удалью». Усть-сысольские большевики прозвали Мандельбаума «немцем», поскольку тот очень сильно корежил русские слова, выражаясь, по свидетельству знавших его людей, примерно следующим образом: «Собирайт добриволиц на Петшора» (об этом пишут А. Мурзин и В. Новоселов в книге «Тайна далекой пристани»).

Пока в Усть-Сысольске велось формирование добровольческого отряда, который должен был возглавить Мандельбаум, последний съездил в д. Граддор (близ с. Шошка на Сысоле) «для расследования дела об убийстве товарища коммуниста-большевика Арсения Сивкова», убитого 6 сентября. «У подозреваемых в преступлении лиц, — сообщил Мандельбаум командованию, — мной был произведен обыск, и найденная сумма… конфискована как контрибуция. Дальнейшее расследование… передано Усть-Сысольской… милиции». Снабжение формировавшегося отряда, по сообщению Мандельбаума, «не обошлось без принятия репрессивных мер по отношению к некоторым гражданам». Так, он приказал арестовать старую владелицу бывшего имения в Човью Кузьбожеву и двух «барышен», ее родственниц, не желавших безропотно отдавать свое имущество красноармейцам.

В Усть-Сысольске к «летучему отряду» присоединилось четыре с половиной десятка местных коммунистов и сочувствующих. У Мандельбаума имелось орудие и пулеметы. Ему предписывалось занять Печору, Ижму, верхнюю Мезень и среднюю Вашку, затем перейти Уральские горы, захватить Ляпино (Саранпауль) с большими запасами хлеба, а при возможности — и весь бассейн Оби. 8 сентября войско Мандельбаума двинулось вверх по Вычегде на пароходе, по иронии судьбы имевшем название «Доброжелатель». Пароход тащил за собой баржу, где находились лошади, сено и ящики с патронами. По пути пассажиры «Доброжелателя» высаживались едва ли не во всех встречавшихся селах и деревнях, проводили собрания жителей, реквизиции, конфискации, допросы и расстрелы. Очень часто (если не всегда) действительная вина расстрелянных (среди которых были и женщины) не была доказана, либо их проступки были незначительны. Это отнюдь не было самодеятельностью Мандельбаума: незадолго до того, 5 сентября, Совнарком принял постановление «О красном терроре», согласно которому уличенных или даже заподозренных в контрреволюционной деятельности следовало расстреливать. Наступило то самое время, о котором задолго до 1917 г. писал русский писатель Д. Мережковский: «Во всякой революции наступает такая решительная минута, когда кому-то кого-то надо расстре пять и притом непременно с легким сердцем, как охотник подстреливает куропатку»… Именно так и поступал М. Мандельбаум, не колебавшийся при принятии самых жестоких решений. Чего стоит, например, его сообщение о том, что утром 9 сентября в районе д. Озел на берегу Вычегды им «расстреляны мать с дочерью Кузьбожевы и Макарьина за неподчинение распоряжению и оскорбление Российской коммунистической партии». Перед расстрелом Мандельбаум избил Кузьбожеву-старшую плетью и лично застрелил ее.

9 сентября в Корткеросе Мандельбаум устроил обыск в доме местных крестьян Казаковых, изъяв обнаруженные деньги в качестве контрибуции. «В с. Небдине, — сообщил он, — …мною была наложена контрибуция и конфискованы мануфактурные и другие товары». В Деревянске были проведены обыски у «подозрительных» лиц из числа местных жителей, один из них арестован. В Кужбе Мандельбаум, недовольный деятельностью председателя местного исполкома, мобилизовал его в свой отряд «в качестве конюха», а также наложил контрибуцию на местного торговца «ввиду найденных у него портретов бывшей царской семьи, вывешенных на видном месте, и серебряных монет». В Усть-Куломе также были наложены контрибуции и штрафы.

Вечером того же дня М. Мандельбаум прибыл в Ульяновский монастырь. На встрече с настоятелем он потребовал, чтобы монастырь оказал помощь его отряду, «подчеркнув необыкновенно трудные условия военной экспедиции, не имевшей времени подготовить и взять с собою все необходимое для похода в далекие глухие чащобы Севера», и заявив, «что у монастыря безусловно должны быть средства». После отказа настоятеля добровольно «помочь» красным Мандельбаум приказал устроить обыск. Найденные деньги (40 тысяч рублей) он объявил контрибуцией и забрал с собой.

В ночь на 9 сентября 1918 г. в Керчомье был убит местный большевистский лидер, секретарь волостного исполкома А. П. Гичев. Мандельбаум прибыл в село 10 сентября для «принятия самых строгих мер», арестовал 20 человек и лично их . допросил. Во время допроса, но свидетельству участника его отряда Д. И. Розанова, «он часто пускал в ход плетку». Однако, как докладывал начальству сам Ман-дельбаум, «несмотря на тщательный допрос, никто не признал за собой преступления, а также не указывали точно преступника». Тогда, констатирует Д. И. Розанов, «нам ничего больше не оставалось, как прибегнуть к красному террору: из числа допрошенных было выбрано трое, поведение которых было наиболее подозрительным и которые, очевидно, стояли в оппозиции к молодой советской власти. На другой день, рано утром, их расстреляли. Казнь происходила публично, при большом стечении народа». (Позднее выяснилось, что среди расстрелянных не было убийцы).

15 сентября «Доброжелатель» прибыл в Усть-Нем, где Мандельбауму, по его словам, «также пришлось реорганизовать состав исполнительного комитета», снять председателя и назначить другого. Получив «сигнал», что местный священник «занимается антисоветской пропагандой», называет Советскую власть «властью грабительской», Мандельбаум распорядился арестовать его. Священника увезли на «Доброжелателе», по дороге допросили. Он, по сообщению Мандельбаума, «подтвердил свое выступление в церкви», но «сказал, что было только сказано в отношении местного усть-немского волостного Совета». Несмотря на то, что. по признанию Д. И. Розанова, «следствие велось с грубейшими ошибками», священника Спасского приговорили к расстрелу, «каковое постановление было приведено к исполнение» «где-то возле Помоздино». 16 сентября в Пожеге и 17 сентября в Помоздино с зажиточных и с середняков также были взысканы контрибуции, которые, как докладывал М. Мандельбаум, вносились «в моем присутствии беспрекословно».

В середине сентября 1918 г. М. Мандельбаум прибыл в Троицко-Печорск. В его отряде насчитывалось уже около 100 человек, главным образом коми, что дало Мандельбауму основание иазывать свое воинство «1-м зырянским батальоном». Из Троицко-Печорска Мандельбаум двинулся вниз но Печоре. Близ Щугора происходили столкновения между белыми, подошедшими из Усть-Цильмы (центра Печорского уезда) и красными отрядами из Чердынского уезда. Ко времени прихода Мандельбаума (21 сентября) белые уже отошли: он отправился вдогонку, захватил в Усть-Усе брошенный противником пароход и остановился здесь. Через несколько дней, в ночь на 26 сентября, сюда прибыли и чердынские красноармейцы под руководством братьев Ап-пога. Отношения между красными командирами сложились скверные, чему способствовал, видимо, трудный характер М. Мандельбаума (Д. И. Розанов говорил, что он был человеком несдержанным, горячим, скорым на решения). Верхняя Печора входила тогда в Чердынский уезд, и братья Аппога представляли здесь уездную власть. Но Мандельбаум заявил, что высшее руководство и на нижней, и на верхней Печоре должно принадлежать ему. Чердынцы были недовольны этим: позднее они жаловались командованию Северного фронта, что Мапдельбаум препятствовал их деятельности и требовал, чтобы все указания уездных властей передавались населению верхпепечорскнх волостей только через него, Мандельбаума.

Не сумев договориться о единстве действий против белых, 26 сентября Мандельбаум и Аппога решили двигаться вниз по Печоре независимо друг от друга. Трудно сказать, к чему привела бы эта «независимость», если бы белые решили дать им отпор, но красным повезло. «27 сентября утром, — докладывал Мандельбаум, — нами была занята Усть-Цильма без малейшего сопротивления. каковое явление произошло по причине отсутствия белогвардейских банд». Но несмотря на отсутствие противника, Мандельбаум повел себя по отношению к устьцилемцам очень жестко. Вот что рассказывал очевидец: красные «произвели высадку конной разведки и отряда в 80 чел. верстах в двух от Усть-Цильмы. В течение 15-20 минут Усть-Цильма была оцеплена цепью красноармейцев. Всех, кто только был в это время на улице, подвергали задержанию, тщательно обыскивали, …часть уводили к казначейству, где поместился штаб красноармейцев. Одновременно… по верхнему концу села был открыт ружейный огонь. Был захвачен… дом», где ранее находился штаб белых. «В него бросили 2… гранаты. Дом загорелся… В это время 2 парохода вверху и 2 внизу…, направив на Усть-Цильму» орудие и пулеметы, «хотели открыть по селу огонь, грозя стереть его с лица земли за предательство, но огонь не был открыт».

Радуясь победе, красные произвели многочисленные аресты и расстрелы «контрреволюционеров» («убили хозяина дома, где помещался штаб (белых — авт. )… и… организатора дружин против большевиков», а позднее — еще одного человека, как рассказывал очевидец), устроили конфискации и реквизиции имущества и продовольствия у усть-цилемцев («ограбили почти все местное купечество»), а на следующий день уехали из села, забрав с собой усть-цилемскую казну, а также телеграфные и телефонные аппараты и другое имущество и даже не восстановив органы Советской власти! «По уходе отрядов из Усть-Цильмы, — сообщает документ, — было такое положение, что не существовало никакой власти — ни комитетов (земских — авт.), ни советов. Так продолжалось около двух недель». Судя по всему. Мандельбаум никакого уважения к местным Советам не испытывал.

Из Усть-Цильмы М. Мандельбаум направился на р. Ижму, где захватил пароход «Межень», 29 сентября, а оттуда двинулся вверх по Печоре до Усть-Усы, поднялся в поисках парохода с небольшим отрядом белых добровольцев вверх по Усе, но никого не найдя, вернулся в Усть-Усу, а оттуда отбыл в Щугор. На пути в Щугор, в самом начале октября, братья Аппога заявили ему свои претензии на часть захваченных в уездном центре денег. Поделиться Мандельбаум отказался (кстати сказать, ни копейки не получили ни бойцы его отряда, ни местные крестьяне, которых Мандельбаум привлекал к выполнению различных работ). Тогда Аппога обвинили его в присвоении казны. Мандельбаум в долгу не остался и отправил в штаб 6-й армии донесение о том, что «чердынский отряд здесь… оставил у населения впечатление, как будто красноармейцы только и умеют делать, что забирают все, что ни попало». Его сообщение было правдиво, вот только Мандельбаум не стал говорить, что местные жители не видели особенной разницы в действиях отрядов Аппога и его собственного. Уроженец Щугора А. М. Мартюшев, находившийся к то время на верхней Печоре, позднее писал, что «начавшуюся там вакханалию Манделъбаума и другого такого… командира Аппоги» он «никак не мог переваривать ни в душе, ни в мыслях. Поэтому решил выбраться из Печоры куда глаза глядят». Примеру Мартюшева рады были бы последовать и многие другие жители печорских селений…

«Так как Печорский уезд сравнительно богат, жители… к большевизму относятся отрицательно», — отмечалось в белогвардейских документах. Чувствовал это и Мандельбаум, занявший по отношению к печорскому крестьянству очень жесткую позицию. «Производя реквизиции и конфискации у кулацкого элемента», он «терроризировал и среднее крестьянство»; среди расстрелянных им людей «были и невинные»: неудивительно, что «жестокость и неправильный подход к населению вооружили против него последнее», — говорится в статье А. А. Цембера, написанной в 1920-х годах на основе воспоминаний участников экспедиции Мандельбаума.

Даже братья Аппога в конце концов выступили против одного из репрессивных мероприятий Мандельбаума. Тогда последний обвинил их в «мягкости» по отношению к «врагам революции». арестовал, а красноармейцев их отряда разоружил и распустил. Оставшись единственным красным командиром па Печоре, Мандельбаум 5 октября 1918 г. с удовлетворением сообщил в Усть-Сысольск: «Наше положение на реке Печоре нельзя желать лучше. Нами заняты главные стратегические пункты Белогвардейские банды разоружаются и уничтожаются». Четыре дня спустя М. Мандельбаум, оставив отряд на своего заместителя Суворова, отправился в Котлас. Там, несмотря на жалобы Аппога, его встретили как «героя Печорской экспедиции». Командующий Котласским районом А. И. Геккер дал о Мандельбауме самые лестные отзывы члену Реввоенсовета Северного фронта Е. М. Пятницкому. Из Котласа Мандельбаум поехал в Вологду к командованию 6-й армией, затем — в Ярославль, в штаб Северного фронта, где получил рекомендательное письмо в Реввоенсовет Республики и отбыл в Москву.

В столице он еще раз встретился с Е. М. Пятницким, и эта встреча произвела на последнего неблагоприятное впечатление. Чуть позднее, вспоминая об этом, Пятницкий говорил: «Мне кажется, Мандельбаум или фанатик, или же беспардонный и бессердечный мошенник». Однако в Реввоенсовете Республики фанатнзм Мапдельбаума (подлинный или мнимый) пришелся, видимо, по душе: «герой Печорской экспедиции» добился полной поддержки своих действий чуть ли не со стороны самого председателя РВСР Л. Д. Троцкого; по словам Е. М. Пятницкого, «Мандельбаум получил несколько сот тысяч рублей, ему была обещана вся необходимая для ведения боевых действии на Печоре помощь живой силой и техникой». Обласканный на таком высоком уровне, он вернулся в Печорский край в начале декабря 1918 г.

За время его отсутствия красные захватили Ляпино и начали вывоз оттуда на Печору хлеба; вторично заняли Усть-Цильму, установив-таки там на сей раз Советскую власть, но ненадолго — подошедший к Мезени белогвардейский отряд занял уездный центр и ряд населенных пунктов на нижней Печоре и Ижме. Перед вернувшимся Мандельбаумом стояла задача вывезти хлеб из-за Урала и удерживать основные селения на Печоре от Усть-Цильмы до Троицко-Печорска, не давая соединиться отрядам Белой армии, наступавшим с Севера и из Сибири. 22 декабря Мандельбаум прибыл в Ляпино. В тот же день русско-чешский отряд белых атаковал Ляпино; вследствие неудачных распоряжений Мандельбаума относительно действий красноармейцев наступление поначалу имело успех (белые взяли д. Щекурью возле Ляпино), но в конечном итоге красным удалось отбросить наступавшего противника. Мандельбаум вскоре уехал в Щугор.

В течение декабря 1918 г. Мандельбаум сформировал на Печоре три партизанских отряда, находившихся под его общим командованием. К исходу года эти отряды заняли районы Ижмы (кроме низовьев) и Печоры — до Брыкаланска (Усть-Цильма осталась у белых). Это был второй и последний успех, достигнутый на Печоре под командованием Мандельбаума. Дальше начались неудачи.

К этому времени авторитет Мандельбаума в глазах командования был заметно подорван, чему способствовали и упоминавшиеся заявления Аппога,и «неоднократные жалобы» командующему 3-й армией красных Р. И. Берзину (эта армия располагалась к Прикамье, ее части находились и в Чердыпс-ком уезде) «на его (Мандельбаума — авт.) чересчур свободные действия». Реввоенсовет б-й армии сообщил командова-нию фронтом, что «в следственную комиссию поступили некоторые дела, в которых его (Мандельбаума — авт ) роль по некоторым вопросам денежного и иного характера не совсем чиста» и что у РВС-6 «нет уверенности, что Мандельбаум будет достаточно содействовать столь сложному государственному предприятию», как вывоз хлеба из Ляпино. А. А. Самойло, возглавивший 6-ю армию в конце ноября, позднее в своих воспоминаниях называл Мандельбаума «аферистом, …много повредившим армии». Решено было командировать к Мандельбауму для ревизии и инспекции представителя командования Комиссарова. Однако эта «ревизия» началась еще не скоро…

3 января 1919 г. М. Мандельбаум приказал наступать на занятое белыми село Диюр и низовьях Ижмы. Наступление было спланировано неудачно, и посло 8-часового боя Мандельбаум распорядился отступать. Часть красноармейцев оста-лась недовольна действиями командира: один из них позднее писал: «Приказ об отступлении означал банкротство командования, выразившееся в отсутствии плана наступления и доведения операции до конца». Это недовольство усугубили последующие указания Мандельбаума, который по непонятным причинам решил снять и Брыкаланскую заставу — отряд, который прикрывал среднее течение Печоры от возможного продвижения белых со стороны Усть-Цильмы. Но едва этот отряд прибыл из Брыкаланска к штабу Мандельбаума, у того «созрело новое решение: занять обратно с. Брыкаланское». Красноармейцы были рассержены чехардой принимавшихся Мандельбаумом противоречивших одно другому решений. По воспоминаниям того же участника событий, «командиры отряда и группа партизан-ижемцев, пришедшие к командующему, стали объяснять ему, что занимать Брыкаланское, если (уже) заняли его белые, не так легко, как его сдать без боя. Партизаны готовы были броситься на Мандельбаума с кулаками… Возмущение было тяжелое…»

Тем не менее, Мандельбаум оказался непреклонен и велел красным идти обратно к Брыкаланску. Чтобы как-то успокоить их, он придал отряду пушку. Однако каково же было удивление пошедших в атаку на село красных бойцов (Брыкаланск действительно был уже в руках белых, и пришлось вступить в бой), когда орудие неожиданно… увезли назад в тыл, не сделав ни единого выстрела по врагу! И только когда белые отступили, пушку привезли обратно на позицию… Выяснилось, что такое распоряжение отдал командиру орудия Мандельбаум, боявшийся, что противник сможет в ходе сражения захватить пушку, которой он очень дорожил (видимо, больше, чем жизнью своих бойцов). Этот эпизод не способствовал укреплению авторитета Мандельбаума в глазах его подчиненных. «Трудно судить о тактических изгибах мысли этого странного командующего», — не без иронии заметил в своих воспоминаниях один из его соратников. «История с орудием говорит о весьма нелестных чертах этого командира — о двуличности и большой трусости. Во всяком случае, он… не отвечал единственному, но самому важному требованию для боевого командира: не изменять принятого боевого решения, не перерешать его на ходу, а доводить операцию по принятому решению до конца».

Но немалая часть красноармейцев продолжала доверять Мандсльбауму, и даже много позже бывшие бойцы Печорского отряда говорили: «Мандельбаум в наших глазах был таким же авторитетом, как Чапаев перед своими бойцами»; «он в моем понимании был настоящий командир». Вероятно, красноармейцам импонировало то, что Мандельбаум при всех своих недостатках был все же храбрым человеком: недаром те, под чьим началом он позднее воевал на Южном фронте, называли его «боевым», «смелым, в бою очень храбрым» человеком, который «мог сам идти вперед и бойцов за собой вести в атаку», отмечали его «бесшабашную удаль». Но не только удаль роднила Мандельбаума с Чапаевым. Вот что писали о последнем сами красные: «Тов. Чапаев, этот степной орел, действует… исключительно партизанским способом. Распоряжений штаба не признает. Были случаи, что Чапаев уходил со своим отрядом и пропадал без вести, а возвратившись через некоторое время, доставлял трофеи и пленных. Население [районов], по рассказам очевидцев, где появлялся Чапаев, было терроризировано. Его жестокость известна многим. Личность легендарная… Чапаев говорит: я не верю штабу и бумажек его знать не хочу». Примечательно, что Чапаев настолько приглянулся Троцкому, что Лев Давидович лично уговорил Василия Ивановича возглавить дивизию. Вполне возможно, что и Мандельбаум, этот «печорский Чапаев», тоже пришелся Троцкому по душе — в том случае, если их встреча в Москве осенью 1918 г. состоялась…

После боя за Диюр М. Мандельбаум уже не предпринимал наступления на белых, и инициатива постоянно была на стороне последних. 9 января 1918 г. Мандельбаум попросил штаб фронта разрешить ему отступить вверх по Печоре и Ижме. Разрешения на отход он не получил: наоборот, от Мандельбаума потребовали атаковать белых в районе Усть-Цильмы. Этот приказ не был выполнен. Получив известие о выезде к нему Комиссарова для ревизии и инспекции Печорского отряда М. Мандельбаума, последний выехал из Ижмы в Щугор. Он появился в Щугоре 19 января, а 20 января туда пришла первая группа красноармейцев из Ляпино, разбитых белыми.

М. Мандельбаум постоянно и в довольно жесткой форме требовал от командования армии и фронта присылки подкреплений и вооружения, обвиняя штабных работников в измене и саботаже. «Я вижу, что вся телеграфная работа не дает пользу, что часть (работников — авт.) находящаяся (у вас — авт.) изменяет ваш труд и труд революции. О! Несчастливые органы снабжения! Это гибель, товарищ Самойлов (Самойло — авт. )!. . Я боюсь, что будет поздно, но если это будет, больше жить не хочу», — заявлял Мандельбаум командарму А. А. Самойло. «Я напоминаю, что всегда принимаете меры, когда уже поздно… Я, западный европеец, не буду смотреть, на что падают самые лучшие силы революции на севере. Вся вина лежит на штабах, где находятся большинство изменников революции. Если не получу материальную силу и припасы, я буду действовать по своему усмотрению», — сообщил он в штаб фронта. А. А. Самойло, позднее в своих воспоминаниях называвший Мандельбаума «аферистом, …много повредившим армии», в конце концов 25 января снял его с поста командующего Печорским отрядом и назначил вместо него Комиссарова. Мандельбауму велено было выехать в штаб армии.

Он отправился из Щугора в Ижму, оттуда на верхнюю Вычегду. В Усть-Куломе Мандельбаум обнаружил, что две роты красноармейцев не могли двигаться в направлении Печоры из-за отсутствия подвод (к тому же они и сами не особенно хотели ехать туда). Мандельбаум решил, что виной всему этому является саботаж волостного исполкома, и направился туда. Очевидец так описывает события: «Мандельбаум в горячем озлоблении, решительно требуя подводы для солдат, наругал служащих волисполкома, грозя передать их всех к военно-полевому суду за задержку отряда… Я… сказал, что лошади уже устали… Мандельбаум со всей грозой выступил на меня, грозно затопал о пол ногами, говорил: “Чорту вздохнут, но чтобы немедленно были подводы! Засели буржуи и банды в исполком, препзаграждаете дело революции, подмагаете тем белогвардейцам!..” Причем меня лишь чуть не ударяя по лицу кулаками, грозя меня и всех служащих исполкома передать к расстрелу, и сказал: “Бомбу брошу в исполком!” …И так грозя и наругаясь, вышел из исполкома». Из Усть-Кулома Мандельбаум проследовал в Усть-Сысольск, а оттуда — в Котлас и Вологду.

На Печору были направлены подкрепления. Но выправить положение красных в этом регионе было уже невозможно. И главной причиной тому стало не плохое снабжение, недостаточность подкреплений, ошибки командования, активизация регулярных частей Белой армии в верховьях и низовьях Печоры и за Уралом и т. д. (хотя все это, конечно, имело место), а крайне отрицательное отношение печорского населения к Мандельбауму и его отряду…

Зимой 1918-1919 годов местные жители голодали, ели солому, смешанную с пихтовой корой, не имея ни крошки хлеба. Они обращались к Мандельбауму с просьбой выделить голодающим хотя бы небольшую часть из огромных запасав ляпинского хлеба. Даже командующий армией А. А. Самойло приказывал Мандельбауму: «К населению относитесь ровно, твердо, не раздражая особенно без нужды, приходя к нему на помощь и содействуя в продовольствовании голодающих». Однако Мандельбаум жителям Печоры не дал ничего. Командарму Самойло Мандельбаум «объяснил»: «Население на севере большинство шкурники, сегодня красноармейцам, а завтра белогвардейцам», поэтому нет необходимости с ними церемониться.

Вывезенный из Ляпино хлеб (кстати, далеко не весь: большое количество его осталось за Уралом и вскоре попало в руки белых) он переправил из Щугора в Троицко-Печорск, а оттуда намеревался транспортировать его на Вычегду. Снабжение умиравших от голода обитателей печорских селений в его планы не входило. Напротив, Мандельбаум продолжал проводить в их отношении крайне жесткую политику. Весь маршрут его экспедиции был отмечен беспощадными реквизициями имущества жителей, несших, помимо всего прочего, и все тяготы прифронтовой жизни. По словам очевидцев, «отряд Мандельбаума навел ужас на всю Печору. Окружив какое-нибудь селение, он сгонял всех жителей его на сход и объявлял, что мужчин он оставляет только до окончания полевых работ, после чего они вместе с детьми будут истреблены, а жены их будут оставлены в живых, так как еще “пригодятся” для красных». У одного «крестьянина все близкие были убиты красным отрядом Мандельбаума, а сам он совершенно случайно спасся, подвергнувшись страшным пыткам; грудь его была вся в язвах, так как его выдержали под открытым краном кипящего самовара, пока оттуда не вытекла вся вода». Мандельбаум постоянно проводил реквизиции и конфискации продовольствия и имущества жителей Печоры и Ижмы, причем его действия вызывали протест даже у некоторых его помощников и у руководителей местных органов Советской власти. Комиссаров сообщил штабу армии: «Жители края находятся в ужасном положении. Во многом я вижу вину Мандельбаума, не умевшего поставить дело в крае и только пугавшего жителей битьем физиономии, не платившего … крестьянам за перевоз хлеба и грузов».

Проведение реквизиций стало до того привычным делом, что порой красноармейцы даже не дожидались приказов Мандельбаума, принимая — вопреки всяким армейским правилам — решения на сей счет самостоятельно. Один из участников Печорской экспедиции Мандельбаума упомянул «процветавшие при нем (Мандельбауме — авт.) самовольные «конфискации, которым подвергались не только кулацкие хозяйства, но часто и имущество кооперативов и комбедов». Направленный в Печорский отряд политкомиссар М. Т. Трубачев объяснял развитие таких «самовольных конфискаций красноармейцев, которые подрывали моральный и политический кредит отряда в его тылу», отсутствием дисциплины в отряде. По словам Трубачева, «штабу… было достоверно известно, что армия Мандельбаума деморализована и распущена и вместо сознательной революционной борьбы занимается бесчинствами, доходящими до открытого грабежа мирного населения, даже не относящегося к классу эксплуататоров».

Неудивительно, что память об этом надолго сохранилась среди местных жителей. «Этот Мандельбаум своими жестокими и преступными действиями восстановил против Советской власти печорское население, которое даже в 1923 г., в бытность мою на Печоре, с ужасом и ненавистью вспоминало о нем», — писал известный большевистский деятель, один из руководителей ВЧК М. С. Кедров. Его слова о жестокости Мандельбаума тем более примечательны, что сам Кедров во время пребывания в 1919 г. в Вологде был известен своей жестокостью но отношению к вологжанам. Те жаловались на него В. И. Ленину: высказывались опасения, что из-за «кедровщпны» может вспыхнуть восстание. В Вологде вос-стания не случилось, в вот на Печоре его избежать не удалось…

4 февраля 1919 г. в Троицко-Печорске восстали набранные на Печоре и Ижме красноармейцы формировавшейся в селе роты. К ним присоединились местные жители. Находившееся там одно из подразделений Печорского отряда под руководством Суворова было разоружено и частично перебито. Также были убиты большевистские и советские деятели, члены комиссии по перевозке ляпинского хлеба для нужд Красной армии и др., всего 120-150 человек. Вскоре произошел крестьянский бунт в Покче. В Савиноборской волости возник белый партизанский отряд, который в ночь на 14 февраля 1919 г. занял Савинобор. В Подчерье жители также создали небольшой белый партизанский отряд, соединившийся с савиноборцами. Белые партизаны примкнули к появившимся на верхней Печоре регулярным частям Сибирской армии белых. В обширном районе от Подчерья до Троицко-Печорска Советская власть была свергнута при активнейшем участии местного населения. Ляпинский хлеб так и не был вывезен с Печоры…

К этому времени Мандельбаум наконец сдал дела Комиссарову и уехал отчитываться перед командованием. Комиссаров послал в штаб телеграмму: «Произвел ревизию Печотряда и Печкрая… Впечатление от того и другого ужасное… Все приходится изменять по-новому и налаживать». В восстаниях на Печоре, по мнению Комиссарова, был виновен именно Мандельбаум.

События для красных складывались все хуже и хуже. 2 февраля, в тот день, когда Мандельбаум в Вологде докладывал о своей деятельности в штабе Северного фронта, белые партизаны у Подчерья разбили красноармейский отряд. 25 февраля красные ушли из Щугора в Усть-Кожву, а оттуда на Ижму. Вся верхняя Печора оказалась в руках белых. Местные повстанцы стали самым жестоким образом сводить счеты со своими врагами. И красный, и белый террор были одинаково ужасны. Белый генерал В. В. Марушевский писал о событиях 1919 г. на Печоре: «В этих глухих местах… революция потеряла уже давно свои политические признаки и обратилась в борьбу по сведению счетов. . На почве одичалости и грубых нравов населения борьба эта сопровождалась приемами доисторической эпохи. Одна часть населения зверски истребляла другую… Проруби на глубокой Печоре, заваленные трупами до такой степени, что руки и ноги торчали из воды… Разобрать на месте, кто из воюющих был красный или белый, — было почти невозможно. Отравленные ядом безначалия, группы этих людей дрались каждая против каждой, являя картины полной анархии в богатом и спокойном когда-то крае»…

29 марта 1919 г. Комиссаров отдал приказ о начале с 1 апреля отступления красных вверх по Ижме и далее на Вычегду и Вымь. Но в тот же день в с. Ласта, где он находился, появился… Мориц Мандельбаум, вновь на назначенный по чьему-то стратегическому замыслу командиром Ижмо-Печорского полка (так стал называться Печорский отряд). Первое, что сделал по возвращении «печорский Чапаев», — это распорядился начать отступление раньше, 30 марта, сказав, по словам одного из бойцов, «что военных запасов у нас мало, хлеба мало, начался голод, морской путь отрезан и, чтобы не умереть с голоду, мы должны отступить». По воспоминаниям одного из участников событии. «сколько-нибудь сносной организованности при эвакуации не было. Часть красноармейцев ухитрилась выехать на лошадях, выведенных из крестьянских дворов: при отступлении обходили по дворам и забирали имевшихся лошадей», не разбирая, кто хозяин — бедняк, середняк или зажиточный крестьянин. В Изваильской волости в верховьях Ижмы забрали вообще всех лошадей. По пути к Кедвавому Мандельбаум «был арестован своими же красноармейцами за очередную грубость», — сообщил тот же автор. Но этот конфликт удалось уладить. Однако, по словам М. Т. Трубачева, назначенного 9 апреля комиссаром Ижмо-Печорского полка, штабу войск Пинего-Печорского края стало ясно (в который уже раз!), что «настоятельно требуется его (Мандельбаума — авт.) удаление с поста командующего» ввиду полного развала отряда.

11 апреля 1919 г. Ижмо-Печорский полк стал отступать на верхнюю Вычегду. Там, в Помоздино, его встретили представители военного командования, в том числе и М. Т. Трубачев. Последний вспоминал, что за бойцами Мандельбаума шло множество подвод, нагруженных великолепными малицами, совиками, пимами, шелковыми и бархатными одеждами. швейными машинками, граммофонами, никелевыми самоварами и многим другим, конфискованным у населения Ижмо-Печорского края. Полк был подвергнут обыску. Все имущество у красноармейцев забрали, оставив лишь необходимые предметы обихода, обмундирования и снаряжения. 23 апреля части полка стали прибывать в низовья Сысолы (в Выльгорт). 24 апреля 1919 г. Мандельбаум в очередной — и последний — раз сдал командование. Поступивших на него жалоб оказалось столько, что он был арестован и отдан под суд. Часть бойцов выразила недовольство этим решением. По воспоминаниям одного из них, «когда Манделъбаума арестовали, то красноармейцы стали требовать, чтобы его освободили и чтоб он продолжал быть командиром». «Лично я о нем самого хорошего мнения как о человеке, и говорят о нем худое ложно», — заявил позднее другой бывший красноармеец Ижмо-Печорского полка. Третий их боевой товарищ предлагал даже назвать именами Мандельбаума и его сподвижников «улицы в наших городах, поселках, селах».

Эти и им подобные отзывы о Мандельбауме свидетельствуют, что «печорский Чапаев» (кем бы он ни был — «фанатиком» или «аферистом»), как и «настоящий» Чапаев и другие такие же красные и белые командиры, своими действиями выражал, к несчастью, настроения немалой части нищавшего и озлобленного населения, в том числе и одетого в военную форму. Эта группа людей (в данном случае — красноармейцев Печорского отряда) и по прошествии многих лет продолжала считать, что в условиях Гражданской войны можно и нужно было действовать именно так, как Мориц Мандельбаум: «О Мандельбауме могут говорить плохое только те, которые ничего не знают о делах и обстановке тех лет», — писал бывший его боец в начале 70-х годов.

Однако реввоентрибунал Западного фронта (Северный фронт был уже ликвидирован) рассудил иначе, и 20-21 ноября 1919 г. бывшего «героя Печорской экспедиции» приговорили к пяти годам тюремного заключения за непринятие мер к правильной постановке работы хозчасти и денежной отчетности полка, подлоги с целью скрыть имевшие место хищения, неучтенные взыскивавшиеся контрибуции и реквизиции, насилие, кулачные расправы и незаконные аресты, «дискредитировавшие Советскую власть», за «превышение власти и развал дисциплины полка». Но за решетку Мандельбаум не попал: «принимая во внимание… постановление ВЦИК об амнистии ко дню 2-ой годовщины Октябрьской революции, а также имея ввиду, что беспорядки в хозяйственной части и делопроизводстве полка и враждебные отношения с населением происходили отчасти вследствие того, что Мандельбаум крайне плохо владел русским языком» и «ввиду ходатайства Центрального комитета Немецкой группы РКП» трибунал постановил «передать последнему Мандельбаума под наблюдение, считая тюремное заключение условным, с воспрещением занимать ему ответственные должности».

Мандельбаум остался на военной службе, с декабря 1919 г. являлся агитатором-организатором политотдела Запасной армии в Казани. В 1920 г. он был комиссаром 132-го полка 15-й стрелковой дивизии на Южном фронте — воевал на знаменитом Каховском плацдарме, затем в Северной Таврии, участвовал в переходе через Сиваш и взятии Турецкого вала, в захвате Ишуньских укреплении, потом и всего Крыма. Судя но оценкам, данным Мандельбауму его товарищами по оружию на Южном фронте, та встряска, которую дал ему реввоентрибунал, пошла на пользу. Командир 132-го стрелкового полка, где служил М. Мандельбаум, рассказывал, что тот «был комиссаром смелым, боевым, …очень неплохим организатором, …бросался туда, где можно было бы пока обойтись без комиссара… Не любил нытиков, просто презирал любителей выпить, не любил, чтобы ему наушничали», и, что особенно примечательно, «вел очень крепкую борьбу против всякого случая мародерства». По словам начальника политотдела 15-й стрелковой дивизии, в состав которой входил полк, Мандельбаум «пользовался огромным авторитетом среди бойцов и командиров». Возможно, этот авторитет Мориц Мандельбаум заработал и во время борьбы с «зелеными» крестьянскими отрядами (не признававшими ни белых, ни красных), уничтожением которых 15-я дивизия занималась в конце 1920 г. в Крыму.

В конце концов бывший условно осужденный «беспардонный и бессердечный мошенник» оказался одним из «самых преданных делу революции, самых грамотных в политическом отношении людей» и в качестве такового в декабре 1920 г. был направлен в распоряжение Коминтерна. 25 декабря политуправление Красной Армии в Москве выдало Мандельбауму удостоверение о том, что командирует его в распоряжение ЦК РКП(б). Какой вклад он внес в дело подготовки мировой революции, пока неизвестно. Вероятно, Мандельбаум использовался для организации революционной работы в Венгрии, Австрии и Германии. Кто знает, может быть, именно он, вспомнив свою «юность боевую», стал инициатором подготовки письма-обращения ЦК компартии и ЦК комсомола Австрии, главного командования австрийского МОПР (Международной организации помощи борцам революции), Всеавстрийского комитета профсоюзов и коммунистических ячеек ряда промышленных предприятий Австрии «К рабочим, крестьянам, красным солдатам Коми области» с первомайскими поздравлениями, опубликованного газетой «Югыд туй» 8 мая 1928 г.

По некоторым данным, Мориц Мандельбаум пережил и ленинизм, и сталинизм, счастливо достигнув эпохи волюнтаризма и субъективизма. Слава Богу, что его именем у нас все-таки ничего не названо.