Очень хотелось правителям Руси заполучить собственные месторождения если не золота, то хотя бы серебра. Между тем в русские летописи еще до монголо-татарского нашествия, в 1213 году, попали сведения о том, что такие месторождения будто бы есть на далекой северной речке Цильме (притоке Печоры). Но в те времена русским князьям было не до Цильмы. Лишь много позжекакой-то начитанный человек, видно, подсказал Ивану III, где стоит поискать серебро и золото. А может, почерпнуты были сведения не из старых летописей, а от неведомых смельчаков, на свой страх и риск посетивших в XV столетии Печорский край, надеясь найти золотую жилу и сказочно разбогатеть (как четырьмя веками позже люди будут ехать в жаркую Калифорнию и на заснеженную Аляску, гонимые жаждой золота). Государь, подумав, в 1490 году обратился к императору Священной Римской империи Максимилиану, попросив пособить в сём многотрудном деле и прислать ему горных мастеров, умеющих добывать золотую и серебряную руду и выплавлять из нее металл. Император, надо отдать ему должное, оказался человеком отзывчивым и прислал великому князю Московскому двух умельцев.

И вот в марте 1491 года из Москвы на Цильму отправилась первая в истории нашей страны снаряженная руководителем государства геологоразведочная экспедиция для поисков и разработки серебряной и медной руды (на золото особенно не рассчитывали). Руководили экспедицией «дети боярские» Андрей Петров и Василий Иванов Болтин.

Путь был долог — сами понимаете, ни самолетов с вертолетами, ни поездов, ни даже автомобилей тогда не было. Впрочем, если бы автомобили и были, до Цильмы они бы все равно не добрались — туда и сейчас-то летом не доехать, а уж в ту пору дороги были еще хуже (там, где они вообще были). Водными путями и волоками рудоискатели добрались от Москвы до Северной Двины, затем поплыли по Вычегде и Выми, с одной из впадающих в Вымь речек перебрались через волок на Ухту, по ней достигли Ижмы, затем — Печоры. Путешествие заняло два месяца. И вот, наконец, долгожданная Цильма.

Прибыв туда, рудознатцы два летних месяца провели в поисках. Спросить, «где тут у вас золотишко в земле лежит», было не у кого — населенных пунктов не только что на Цильме — и на Печоре-то еще не существовало. Лишь по тундре кочевали с оленями ненцы («самоядь» или «самоеды», как их стали называть русские), которые вовсе не горели желанием общаться с пришельцами; да и вряд ли они знали что-нибудь определенное про месторождения — такого добра оленеводам было без надобности. Но все же искали наши «геологи» не наугад — очень может быть, что в их распоряжении имелись какие-то старинные сведения о рудных залежах, доставшиеся от каких-то неизвестных нам старателей, побывавших на Цильме в стародавние времена. А ежели их предшественники и впрямь потрудились тут несколькими годами или десятилетиями раньше, то горные мастера могли ориентироваться и на следы каких-либо старых выработок.

Так это было или нет — история умалчивает. Но в конце концов их усилия увенчались успехом увенчались успехом — 8 августа 1491 года на Цильме была найдена серебряная и медная руда. Особенно значительным было месторождение меди. В конце лета рудоискатели двинулись в обратный путь и 20 октября, преодолев путь в три с половиной тысячи верст (более четырех тысяч километров), вернулись в Москву. 1491 год принято считать началом горнометаллургического промысла в Московском государстве.

В 1492 году Иван III послал на Цильму вторую экспедицию, в состав которой входили мастера из Италии (они должны были выплавлять из руды серебро и медь) и 240 русских рабочих с Северной Двины, Пинеги и Устюга для добычи руды. А чтобы снабжать их продовольствием, определили еще сотню жителей Коми края и русских из сопредельных земель. Добравшись до Цильмы, рудознатцы заложили рудники, построили плавильные печи. Выплавленный металл по рекам и волокам отправляли в Вологду, а оттуда в Москву.

Серебряные руды оказались, однако, слишком бедными для их разработки, и их быстро забросили. О золотых месторождениях никаких достоверных данных не сохранилось, хотя, по некоторым данным, на Цильме добыли и какое-то количество золота, из которого, возможно, в 1497 году была отчеканена монета с изображением Святого Николая, подаренная Иваном III своей дочери Феодосии. Если это сообщение соответствует действительности, тогда это была первая в истории России монета, изготовленная из отечественного золота.

Добыча меди через недолгое время тоже прекратилась. Добывать руду, снабжать рудокопов и вывозить металл оказалось слишком трудно. Единственными путями сообщения были реки, населенных пунктов поблизости не было. Да и лето, когда можно добывать руду, на далеком Севере было весьма коротким. Наверняка и хищники (волки и медведи) проверили «на прочность» рудокопов. А уж про тучи мелких кровососов (комаров и мошкары), страшно обрадовавшихся возможности «отведать свежатинки», и говорить нечего. Можно представить, как маялись с этими мелкими «вампирами» непривычные к подобным условиям горные мастера-иноземцы и руководящие чины и их помощники и слуги из Москвы. Мешали налаживанию дела враждебные отношения печорской самояди и вогулов, которые хотели избавиться от пришельцев. Долго ли, коротко ли, но пришла пора забросить рудники до лучших времен.

Впрочем, не знаем, можно ли назвать «лучшими» времена Ивана Грозного, при правлении которого была сделана попытка возобновить разработку цилемских медных и серебряных месторождений. В 1547 году Иван Грозный, торжественно провозгласивший себя царем (раньше, как вы помните, правители Русского государства именовались великими князьями), решил, как и его дед Иван III, придать блеск своему «двору» — чтоб его окружение выглядело не хуже придворных европейских царей. А раз так, нужно было искать деньги.

Вспомнив про дедовскую экспедицию в Печорский край (может, знающие люди ему и ту самую золотую монету продемонстрировали), царь пригласил в Россию двух рудознатцев из Саксонии. Должно быть, после их прибытия он отправил на Север Ивана Федоровича Шишкина, которому велел взять на Двине людей для работы и отправляться на Цильму копать руду. И.Ф. Шишкин сумел добраться до Цильмы, нашел там, видать, старые рудники и организовал добычу руды. Однако руда оказалась плохонькой, так что работы пришлось свернуть. Видать, царь решил, что виноваты недостаточно умелые мастера, поэтому позднее поручил своему послу Осипу Непее поискать специалистов в Англии. Непея получил разрешение вывезти в Россию нескольких рудознатцев для организации добычи меди, но добрались ли они до Руси и тме более до Цильмы, документы умалчивают. Зато мы знаем, что работали в Русском государстве в XVI столетии шведские рудокопы. Возможно, их деятельность также была связана с Цильмой, но документальных подтверждений этого нет.

По окончании «Смутного времени» вновь решено было возобновить разведку рудных мест. В 1618 году на Цильму за образцами руды приезжал Яков Литвинов, приказчик знаменитых Строгановых. Накопав 15 пудов руды, он доставил их в вотчины Строгановых на Каму, где иностранный мастер Ватер исследовал их и… ни серебра, ни меди не обнаружил. Строгановы не угомонились и на следующий год на Цильму искать серебряную и медную руду отправились Моисей Яковлевич Литвинов и серебряник Дмитрий Исаев, которым повезло больше. Они обнаружили места старых разработок и привезли на Каму образцы руды, из которых была добыта медь. Качество руды мастер Ватер признал очень хорошим.

Тут вмешался царь Михаил Федорович, решивший поставить дело под свой контроль. Весной 1620 года на Цильму выехала экспедиция под началом дворянина Ч.И. Бартеньева, которому государь указал копать руду во многих местах и не лениться. Поиски руды действительно велись в 36 местах, но руду обнаружили только в двух, да и то медную и опять плохонькую. Попытались было медь все же выплавить, дабы не являться к государю с пустыми руками, но результат был мизерный. Золото и серебро искали на Ижме и даже на Лузе, но без успеха. Осенью того же года экспедицию отозвали в Москву.

Но металл был стране ох как нужен, и пять лет спустя на Север для поисков руды отправлена экспедиция под руководством Григория Алексеевича Загрязского и подьячего Сергея Беликова. В ней участвовали иностранные специалисты Самойло Фриг и Яган Яронт. Казалось, на сей раз удача близка: в конце 1626 года яренский воевода радостно отрапортовал в Москву, что на реке Ижме найдена серебряная руда. Но в присланном образце серебра не обнаружили… Два года поисков рудных месторождений на Печоре, Ижме, Цильме, Усе, Ухте и Выми, увы, не принесли успеха.

В тридцатых годах XVII века «серебряная лихорадка» чуть было не началась на другом конце края — два жителя верхнесысольских селений объявили, что знают, где в их местах можно найти медную и серебряную руду. Туда тотчас отправили для поисков месторождений Алексея Техонина. Но то ли сысольцы ошиблись, то ли передумали и не стали показывать посланцу настоящих ведомых им рудных мест, то ли месторождения оказались никудышными — в общем, ничего путного из сей поездки не вышло, и Клондайка из верхней Сысолы не получилось.

После этого интерес к рудным месторождениям Европейского Северо-Востока, видимо, вновь пропал лет на 30. В 1666 году сын предпринимателя Петра Марселиса Леонтий добрался до Цильмы, откуда и привез в Москву один пуд медной руды. На следующий год пустозерскому воеводе И.С.Неелову приказано было приложить все силы для поисков и разработки медной руды на Цильме. Велено было, кроме того, проверить слух о том, что есть-таки где-то в Пустозерском уезде залежи серебра. Медь на Цильме опять добыли и отправили в Москву.

Этим месторождением заинтересовались иноземные предприниматели Марселис, Бутенант и Фандергатен. Петр Марселис даже просил царя в 1668 году разрешить ему искать руду и строить медеплавильные заводы на Цильме. Дозволение-то он получил, но снаряженная его сыном Христианом совместно с Еремеем Фандергатеном в 1675 году экспедиция на нижнюю Печору, Цильму и Ижму энтузиазм у иноземцев заметно поубавила: выяснилось, что для поисков подходящих месторождений надобно затратить изрядное количество времени и денег. Но сразу отказаться от казавшегося поначалу таким выгодным «медного дела» те были не в силах и несколько лет все же пытались организовать на Цильме и Ижме добычу меди, однако в конце концов махнули на все рукой; зарубежные мастера-рудознатцы отправились восвояси к себе на родину. Возможно, от них узнал о Цильме голландец Витсен, в книге которого, изданной в 1692 году, сказано, что на реке Цильме находят руду, содержащую немного золота, серебра и меди.

Последним в Коми крае местом, которое в XVII столетии претендовало на звание местного Клондайка, были берега Вами. Сюда в 1680 году прибыла экспедиция под руководством Семена Ивановича Толстого и Василия Никитина. Искали они тут серебряную руду, но, увы, не нашли и следов ее.

В г. на р. Вымь была послана экспедиция для отыскания серебряной руды стряпчего подьячего, В составе экспедиции были четыре стрельца, кузнец и два «колодника». Успеха она не добилась.

Знавали на Руси не только про цилемский металл. В XV веке уже было известно о наличии нефти на реке Ухте. Двинская летопись сообщает, что жители региона используют добытую там нефть для смазки осей телег и даже будто бы для лечения некоторых болезней. Конечно, полтысячелетия назад летописец, записывая это сообщение, не мог и предположить, какое огромное значение будет играть нефть в будущем; он описал, скорее, забавную причуду местного населения… Сведения об ухтинской нефти попали и в Западную Европу. Всё тот же голландец Витсен упомянул о ней в своей книге. Но о нефти наш рассказ будет еще впереди.

Кто построит первый завод?

В 1553 г. первый корабль англичанина Ченслера достиг берегов Северной Двины, проложив морской торговый путь из Западной Европы в Россию. Это плавание имело далеко идущие последствия. Во-первых, по морю стало в огромном количестве вывозиться «мягкое золото» (пушнина), спрос на которую значительно возрос, что ускорило упоминавшийся выше процесс «испромышления» «соболиных мест» в Коми крае. Но англичане интересовались не только пушниной. В 1569 году корабли английской Московской компании получили привилегию заходить в устье Двины, Мезени, Печоры и Оби, а купцам даны были права на поиски железной руды на Вычегде и Сысоле и на строительство там железоделательных предприятий. Судьба улыбнулась им не просто так. Иван Грозный в это время задумал жениться на английской королеве Елизавете и решил добиться ее расположения.

Впрочем, нрав царя был весьма переменчив, и английские купцы вполне могли остаться ни с чем: из-за того, что Елизавета не спешила соглашаться на брак, английский посол Рандольф несколько месяцев жил в Москве почти как пленник, к нему не пускали посетителей, его не принимал царь. Когда же наконец зимой 1569 года Рандольфа вызвали к Ивану Грозному, ему не дали лошадей, и послу пришлось добираться до дворца пешком, увязая в снегу. В Кремле ему не оказали подобающих почестей, и посол в знак протеста сделал из ряда вон выходящий жест — демонстративно надел в присутствии царя шляпу, вполне осознавая, что вместе со шляпой ему могут снять и голову. Придворные замерли — но Иван Грозный неожиданно весьма дружелюбно пообщался с дерзким послом и вскоре после даровал те самые привилегии. Так благодаря надетой Рандольфом в присутствии царя шляпе в Коми крае и появились англичане.

Впрочем, розничную торговлю в Коми крае англичане вести не имели права; не разрешалось им также скупать лен, пеньку и некоторые другие товары. Проследить за тем, чтобы иноземцы выполняли эти условия, царь поручил знаменитым промышленникам Строгановым.

Несколько ветвей этой семьи ведут начало от Фёдора Лукича Строганова, который обосновался в городе Соли Вычегодской в конце XV века. У Фёдора было четверо сыновей. Самый известный из них — Аникей или Аника (1497–1570), который основал солеваренный промысел в Соли Вычегодской в 1515 году. Сыновья Аники Семен, Яков и Григорий во второй половине XVI века добавили к сольвычегодским вотчинам обширные владения в Прикамье. Семен Аникиевич и внуки Аники Максим Яковлевич и Никита Григорьевич Строгановы организовали знаменитый Сибирский поход Ермака, а в «Смутное время» они же и сыновья Семена Андрей и Петр оказали огромную финансовую, продовольственную и военную помощь русскому правительству, за что в 1610 году получили звание именитых людей.

Имели они свой интерес и в Коми крае. Яков Аникиевич Строганов в 1573 году по специальному распоряжению Ивана Грозного покупал соболей на Выми и Вычегде. Вполне возможно, что он же «приглядывал» и за англичанами. Но это поручение государя мог выполнять и его двоюродный брат Афанасий Владимирович Строганов, проявлявший интерес к месторождениям соли на Выми.

Англичанам удалось обнаружить в Коми крае месторождения болотной железной руды на Вычегде и на Сысоле. Приглянулся им и мачтовый лес, пригодный для кораблестроения. Около 10 лет англичане добывали руды на Вычегде и Сысоле, но в Коми крае ни один завод так и не построили, вывозя все в Англию. В 1579 году Иван Грозный рассорился с Англией и запретил английским купцам дальнейшую разработку месторождений в Коми крае. С тех пор в южных районах края они не появлялись.

А вот на север англичане заглядывали. В 1584 году торговец Антоний Марш, узнав от пустозерских мореходов о путях в Сибирь морем и через Печору и Усу по суше, побывал на Оби, где приобрел меха, конфискованные у него на обратном пути как приобрененные незаконно. В 1611 году несколько англичан прожили в Пустозерске целую зиму, закупая меха, даже прокатились на оленях в Усть-Цильму. Появлялись они тут и позднее, в 1614–1615 годах. Не пожелали отставать от англичан и купцы других стран. Особо отличились датчане: решив открыть в Пустозерске свой торговый дом, дабы торговать в Печорском крае, они специально для этого по указу короля Христиана IV в 1619 году отчеканили фальшивые серебряные деньги русского образца. На следующий год из Дании на Печору отправилось торговое судно, на котором, возможно, и находились эти монеты. Но царь Михаил именно в тот год ограничил плавания иноземцев в полярных водах, поэтому судно задержали и отправили назад в Данию. Датский торговый дом на Печоре так и не открылся. Но некоторая часть «воровских денег» в Россию все же попала.

Но вернемся к Строгановым, которые попытались завести в Коми крае свое предприятие. А.В. Строганов в 1582 году получил от Ивана Грозного разрешение искать на Выми в незаселенных местах месторождения соли (соляных растворов) и строить варницы для изготовления (выварки) соли из раствора. В последующие годы он прикупил на Выми несколько участков земли у Сереговой горы и в 1586 году получил от нового царя, Федора Ивановича, разрешение организовать там солеваренный промысел.

Давайте на время отвлечемся и подумаем: а зачем, собственно, строить солеваренный промысел? Разве выгодно добывать соль? Ведь это же не золото с серебром. Соль вроде бы никто ценностью не считает, она есть в каждом доме… Стоп! Вот в этом-то и дело: соль действительно есть у всех, потому что она всем нужна. Попробуйте съесть, например, суп, в котором нет соли. Вряд ли вам понравится. Наверное, многие помнят знаменитую сказку, героиня которой была изгнана из дому за то, что сказала, будто любит отца как соль. Батюшке это показалось не очень лестным: то ли дело другие дочери, любившие его как золото, как драгоценные камни… Но быстро выяснилось, что без соли любая еда не вкусна, и ни золото, ни драгоценности не заменят даже маленькой щепотки простой соли.

Вот поэтому-то и решил Строганов заняться производством и продажей соли, зная, что покупатели всегда найдутся. Однако дело у него не заладилось, и в начале XVII века у Сереговой горы стояла солеварня, которой владели зажиточные княжпогостские крестьяне Опарины. Соли они вываривали немного. И только в 1637 году на Серегову гору ступила нога человека, который сумел создать здесь предприятие, работающее и по сей день. Звали его Данило Григорьевич Панкратьев. Родом он был из северного города Галича, с соляным делом был, видать, знаком, поэтому быстро наладил работу промысла, организовав тут солеваренный завод — первое промышленное предприятие в Коми крае.

Строгановы, узнав об успешной деятельности Д.Г.Панкратьева и его сына Ивана, решили заявить свои права на промысел. Начался длительный судебный процесс, продолжавшийся с 1657 до 1671 года и завершившийся в пользу Панкратьевых.

Завод продолжал расти. Трудились на нем и крепостные Панкратьевых (не только русские, но и карелы и даже поляки — вероятно, из числа попавших в плен во время войн с Польшей), и вольные работники, пришедшие на промысел с Ваги и нижней Мезени, из Тотьмы, Соли Вычегодской, Соли Галицкой и вымских селений. При заводе возник целый поселок, построенный Панкратьевыми. На их же деньги были построены две церкви, приобретены колокола, церковные книги и всякая церковная утварь.

Расцвет промысла пришелся на конец XVII века. В то время здесь вываривали до пяти тысяч тонн соли в год. Сереговский солеваренный завод стал одним из крупнейших в России солеваренных предприятий. Соль на заводе получали из рассола, добывавшегося через рассолоподъемные трубы (скважины) путем вываривания в цренах (больших железных противнях) и сушки в крупных деревянных ящиках — ларях. Все необходимое для нормальной работы промысла покупалось в Вологде. На заводе было занято около 200 постоянных рабочих из вымских и других селений Коми края и из-за его пределов. Зарплата для некоторых категорий работников (водолей, солонос, подварок — помощник солевара) была несколько ниже, чем на других солеваренных заводах страны. Выдавалась она не всегда регулярно, иногда вместо денег рабочие получали соль.

На распиловку и вывозку дров для завода привлекалось до тысячи (а иногда и более) окрестных крестьян. До 700 человек занимались вывозкой соли в Вологду — на главный рынок сбыта сереговской соли. Ежегодно туда отправляли пять-семь больших судов с солью (суда строили здесь же, при заводе). Сереговской солью торговали также в Москве, Архангельске, Устюге, Вятке, на местных рынках Коми края.

Появились у Панкратьевых и конкуренты. Знаменитый Соловецкий монастырь во второй половине XVII века получил в свое владение д. Удор на Выми и решил основать тут свой промысел. Панкратьевы всячески препятствовали этому, и монахам так и не удалось построить варницу. А вот купец Е.И. Филатьев смог к 1678 году наладить работу своего небольшого промысла. Борьба между конкурентами велась весьма остро, доходило до поджогов, драк, вооруженных схваток и даже убийств (вот она, цена соли!). В 1684 году И.Д. Панкратьев жаловался, что монахи Соловецкого монастыря и работники Е.И. Филатьева напали на его людей, стреляли в них из луков, рубили бердышами (боевыми топорами), кололи рогатинами, ранили четырех человек, а одного убили, а кроме того, сожгли пять домов, в которых жили работники Панкратьева. Кроме того, соперники сжали и увезли с принадлежавших Панкратьеву полей хлеб. Судебное дело, которое возбудил И.Д. Панкратьев, решилось в его пользу. Возможно, не обошлось без взяток влиятельным людям — на этом настаивал приказчик Панкратьева, уговаривавший хозяина не жалеть на это денег, поскольку Сереговский промысел, мол, все окупит. После этого конкуренты Панкратьева присмирели.

Начало XVIII в. принесло владельцам Сереговского сользавода неприятности. В 1705 году в России установили государственную монополию на соляную торговлю. Все солепромышленники должны были поставлять соль в казну по заранее определенным ценам. Это было невыгодно, и промысел Филатьева пришел в упадок. Сократилась и производительность завода Панкратьевых. В XVIII веке завод перешел к вологодским купцам Рыбниковым. Значительная часть соли, которую употребляли жители европейского севера России, производилась на Сереговском заводе (в обширной Вологодской губернии почти половина соли была сереговской). Неудивительно, что власти Вологодской губернии считали, что из всех соляных промыслов самый лучший и надежный — Сереговский.

О чем рассказывают фамилии

Сначала для того, чтобы различить людей между собой в относительно немногочисленном коллективе, каждому человеку достаточно было иметь одно имя. Документы почти не сохранили национальных коми личных имен. Едва ли не единственным исключением являются имена Чирак и Помос, которые носили жители Оквада в конце XV столетия. Чирак — это один из видов уток. Очень может быть, что старинные коми имена «повторяли» нарицательные слова — названия животных, растений и т.д., и наши далекие предки носили имена Рака («ворона»), Дозмор («глухарь»), Коин («волк») и другие, позднее «сохранившиеся» в фамилиях Ракин, Дозморов, Коинов… В коми легендах, преданиях, сказках упоминаются герои Йиркап, Пера, Кöрт-Айка и некоторые другие.

С начавшейся в конце XIV века христианизацией края исконные коми личные имена стали вытесняться личными именами, заимствованными у русских, причем как церковными именами (Иван, Дмитрий и т.п.), так и мирскими (Некрас, Ждан и др.). Мирские имена получили среди коми меньшее распространение, чем церковные.

До начала XVIII в. мирские имена употреблялись в официальных документах наравне с церковными. Например, в 1608 году люди с нецерковным именем Первушка жили в Шежаме (часть современного Айкино), Окваде, Турье и других селениях Коми края, Некраско в Палевицах, Турье, Конях, Гарье и др., Нехорошко — в Окваде, Нечайка — в Конях, Онежье и др., Гулянка и Жила — в Конях, Нежирка — в Усть-Сысоле, Малец — в Зеленце и др. Жители селений Прилузья в 1620 году носили такие нецерковные: Беляйко, Богдашко, Баженко, Батрачко, Меньшичко, Пятко, Поспелко, Первушка, Поздейко, Ситко, Чудинко и др. В 1701 году специальным указом было запрещено употребление в документах нецерковных имен.

С расширением контактов между людьми, возникновением частной собственности, имущественного неравенства, появлением права наследования для различия одноименных личностей потребовалось второе слово-уточнитель (прозвище или отчество). Если имена присваивались людям при их рождении, то прозвища давались человеку не при рождении, а позднее — по какому-нибудь свойству его характера, отличительной черте внешности и т.д. В 1490 году в Усть-Выми жил Игнатка Задняя нога, в деревне Ыб (на Выми) — Помас Старый и Петруш Сухой, в Окваде — Помас Толмач, Агафонка Тороп и другие. Помимо слов, связанных с названиями животных, растений и т.п., с характеристиками человека и др., что было присуще и для древних личных имен, в качестве основы прозвища могли выступать и топонимы (географические названия), указывающие на место жительства того или иного человека. Например, в Вычегодско-Вымской летописи упомянуты сотники Емелька Лузьков и Ефимий Эжвин, прозвища которых, вероятно, происходят от названий рек Луза и Эжва (Вычегда).

Отчества — прозвания, обозначающие отца носителя того или иного имени; очень редко аналогичное прозвание указывало на мать (например, Василисин). В грамотах конца XV века среди жителей Коми края были Кироска Устинов (то есть сын Устина — отчества у «простолюдинов» писались без суффикса «-вич»), Сидорка Онкудинов и Сенька Микитин., Федька да Сенька Григорьевы дети, Демидка Максимов и др.

Наконец, возникла фамилия — наследственное именование, которое стало обозначать всех членов семьи и переходить из поколения в поколение (от отца или матери к сыну и дочери), а также от мужа к жене или наоборот.

Фамилии в Коми крае начали формироваться в XVI в. Основой для их возникновения послужили имена, отчества и прозвища. Часть фамилий образована от церковных и русских нецерковных имен (Некрасов, Филиппов, Терентьев и т.п.). Другие происходят от различных русских слов (Кузнецов, Попов, Козлов и др.). Есть фамилии, возникшие от названий географических объектовна основе прозвищ, которые получали на новом месте жительства пришлые люди. Прозвища эти указывали на прежнее место их обитания: Ижметин (с Ижмы), Вымин и Вымитин (с Выми), Сысолин и Сысолетин (с Сысолы), Вычегжанин (с Вычегды), Вишератин (с Вишеры), Лузянин (с Лузы), Удоратин (с Удоры), Мезенцев и Мозымов (Мозым по-коми — Мезень), Слобожанин, Слободской, Слобоцких (из Глотовой Слободки на Мезени), Межецкой (Межог), Римский (Римья), Югов (с р. Юг), Вяткин (с Вятки), Костромин (Костромитин), Пинегин (с Пинеги), Важанин (с Ваги), Шехонин (с р. Шехонь), Вилегжанин (с р. Вилядь) и некоторые другие.

Имелись фамилии, образованные от названий народов, например, Зырянов, Пермяков, Немчинов, Поляков, Латышев, Остяков. Фамилию Немчинов могли получить любые выходцы из Европы (всех их называли «немцами»), прозвище Латыш и затем фамилию Латышев  люди, придерживавшиеся «латинского» вероисповедания (в частности, карелы-лютеране, появившиеся в Коми крае в ХVI –ХVII веках).

Наконец, очень много фамилий образовано от коми слов. Часть произошла от шутливых и насмешливых прозвищ, подчеркивающих какие-то особенности внешнего вида, поведения или разговора и т.д. Для примера можно перечислить следующие: Ульныров, Симпелев, Кызъюров, Кузьбожев, Кузькоков, Кузиванов, Мичкин, Чукилев, Маегов и т.п.

Вторая большая группа прозвищ возникла из сравнений человека с представителями живой природы, с каким-либо животным, чаще диким (Кочев, Коинов, Кынев), реже домашним (Канев, Куканев, Секыров), а также с птицей (Сизев, Зезегов, Урсюзев), с насекомыми (Гутов, Мошев, Черанев), рыбой (Гичев) и растениями (Кушманов, Кочанов). Однако по этой группе фамилий можно высказать предположение о том, что некоторые из них могли произойти и от родовых тотемов. Известно, что древние коми имели много разных божеств: племенных, родовых, семейных и личных покровителей. Так что у Коиновых тотемным предком мог быть волк. Существуют фамилии, произведенные от явлений природы (Туробов, Бусов), числительных (Куимов), различных предметов домашнего обихода (Панев, Туисов, Тоинов).

Обнаруживая их в сибирских селениях, мы с уверенностью можем утверждать, что предки носителей данной фамилии были по происхождению коми. Далеко не всегда в документах указывается место выхода человека. И только характерная фамилия может подсказать исследователю, откуда тот родом. Например, в Томской области встречаются фамилии Порськоков и Гутов, в Алтайском крае Кузеванов и Турубанов. И хотя сейчас все их обладатели уже русские, «зырянское» происхождение фамилий сомнения не вызывает.

По документам легко проследить, как личное личное имя, церковное или мирское, становилось с помощью суффиксов -ов (-ев), -ин сначала отчеством, затем «дедичеством» (когда в качестве уточняющего именования использовалось имя деда) и постепенно закреплялось за определенной родственной группой в качестве наследственного именования.

Например, в Окваде в 1608 году жил крестьянин Афонька Власов (Власов — отчество). В 1646 году там же проживал его сын Никита Афанасьев сын Власов (здесь Власов — дедичество). Сын Н.А. Власова также носил именование Власов: «Стенька Никитин сын Власов». В 1586 году в Гаме жил Некраско Еремеев. В 1608 году там же проживал Сенька (Семен) Некрасов, очевидно, его сын. Переписная книга 1646 года упомянула в Гаме Конанко Семенова сына Некрасова с детьми Осипом и Иваном. В переписи 1678 года эти Осип Конанов и Иван Конанов отмечены без фамилии или дедичества, но в I четверти XVIII века гамская фамилия Некрасов вновь фигурирует в документах. Сходным образом происходило формирование фамилий из прозвищ: так возникли фамилии Колегов, Кузькоков и др.

К началу XVIII века появились практически все распространенные в настоящее время коренные фамилии. Так, в 1679 году жители Ижемской слободки носили фамилии Сметанин, Филиппов, Истомин, Хозяинов, Ануфриев, Бабиков, Канев, Вокуев, Рочев, Терентьев и некоторые другие. Сходным образом обстояло дело и в других населенных пунктах края.