«Повеле князь город строити…»

Жители Коми края не случайно оказались в числе землепроходцев и полярных мореходов. Таежные просторы, лежавшие за Каменным поясом (Уральскими горами), издавна были ведомы коми. В поисках пушнины коми охотники и торговцы надолго покидали родные места и уходили в Западную Сибирь, живя там в поставленных среди тайги временных поселениях-зимовьях (несколько таких зимовий обнаружили в начале XVII столетия служилые люди, назвавшие их «зырянскими городками»). В Нижнем Приобье были известны Уркар (беличий город) и Войкар (северный город) — центры торговли с зауральскими ненцами, ханты и манси.

В конце XVI столетия под ударами «государевых ратей» рухнуло Сибирское ханство (один из последних осколков Золотой Орды), загораживавшее путь на восток. Начался великий процесс освоения «Сибирской украйны» (окраины), в котором самое непосредственное участие приняли жители Коми края — лучшие знатоки путей, ведущих «за Камень». Не случайно отряд Ермака, со знаменитого похода которого началось присоединение Сибири, вели через Урал сорок проводников-коми. «И вожи ему были зыряне», — говорится в летописи. Историк Г. Ф. Миллер, живший в XVIII веке, писал: «Когда Ермак жил у Строгановых, от тамошних жителей и особенно от …зырян, которые ходили на звериный промысел по всем окрестным землям, он получил сведения о соседней Сибири и об удобном пути туда…» Вслед за Ермаком в Сибирь были посланы другие казаки и служилые люди, а за ними устремился торговый и промышленный люд, беглые крестьяне…

Люди бежали в Сибирь не от хорошей жизни. На рубеже 70 — 80-х годов XVI века Российское государство оказалось в трудном положении. Страна была изнурена 25-летней Ливонской войной. Тысячи людей погибли во время террора, развязанного опричниками Ивана Грозного. В довершение всего на Россию обрушились неслыханные ранее стихийные бедствия: чума и голод (из-за тяжелых неурожаев), унесшие уже не тысячи, а сотни тысяч жизней. Страшные неурожаи и «смутное время» начала XVII века еще более ухудшили положение населения. Летописи рассказывают: «И бысть глад велик по три лета вряд. И от того глада изомроша много множество людей, инии же тогда ядущие псину и мертвечину и ино скаредно скверное». Спасаясь от голодной смерти, жители Коми края переселялись за Урал, надеясь найти там избавление от нужды и бедствий: «Пермяки (то есть коми-авт.) многие в голод тот разбрелись [по] вятским и сибирским городам, а инии померли с неядения…»

Документы XVII столетия, содержащие сведения о населении Прилузья, Сысольских, Мезенских и других волостей Коми края, пестрят сообщениями о том, что тот или иной житель «сбежал в Сибирь», «сшел в Сибирские городы с женою и с детьми». Часть беглецов занималась в Сибири земледелием, другие становились «промышленными людьми» — охотились на пушного зверя, третьи поступали на военную службу в казаки или «служилые люди», становились ямщиками или ремесленниками. Имена и судьбы большинства переселенцев скрыты от нас завесой прошедших веков, но все же кое-что удалось выяснить.

Далек и долог был путь от Коми края до Чукотки. Продвижение переселенцев по огромным просторам Сибири с ее непролазными лесами и необозримой тундрой было многотрудным делом. Но несмотря на все тяготы сибирской жизни, выходцы из Европейской России обживали неведомые земли по Оби, Иртышу и другим рекам. В конце XVI — начале XVII столетия здесь поднялось множество новых городов, и среди основателей каждого из них были коми. Раньше других в 1586 году возникла Тюмень, со строительством которой и началось прочное освоение Сибири. В числе обитателей города в первой четверти XVII века были стрелец Семейка Зырян, посадские люди Федоска Иванов Вычегжанин и Якунька Сысолич, крестьяне Васька Иванов Зырянин, Прошка Елистратов Вымич и другие выходцы из Коми края.

В 1587 году был основан Тобольск, ставший на долгое время столицей Сибирского края. Летопись рассказывает: «Лета 7095 (1587 год) князь великий Феодор повелел взяти в новый городок Тобольск из вычегоцкие и вымские пермяки (коми) в служилые казаки пять десят и с жоны и с детми…» В начале XVII века одна из улиц Тобольска носила название «Зырянская». На ней располагались дворы казаков Ивашки Вычегжанина, Томилки Вычегжанина и других. Во второй половине XVII века в Тобольске находились стрелецкий пятидесятник Васька Зырян и десятки служилых и посадских людей из Коми края: Якушко Вычегжанин, Марк Зырян, Савка Зырян, Васька Пуртов, Семейка Юркин, Тимошка Лузенин, Федька Сысолетин, Василий Выметин, Федор Чупров и другие.

Вслед за постройкой Тюмени и Тобольска появились города на путях, связывавших Сибирь с Европейской частью страны. В 1590 году был построен Лозьвинский городок. По царскому указу из Коми края «на Лозву городок» отправили шесть «судоделавцов» строить суда для плаваний по сибирским рекам. В 1593 году возникли Пелым и Березов: «Лета 7101 (1593 год), — рассказывает летопись, — повеле князь великий Феодор послати пермяки вычегжаны и вымичи на Пелынь и Березов городки строити». «Пермичи и вымичи» упомянуты в царском наказе князю П. Горчакову, посланному строить Пелым, среди участников его похода. В их числе, вероятно, находился Андрей Енгрирев из вымского погоста Шошки — в одном из документов говорится, что он «взят на Березов в казаки во 7101 (1593) году». Через год, «лета 7102 повеле князь великий Феодор взяти от вымичей и вычегжаны 10 человек лутчих людей с жоны и с детьми в Сибирь на Березов город и тамо жити». Знавшие дороги к новым городам, коми служили проводниками в отрядах ратных людей, направлявшихся туда. Например, вымич Василий Тарабукин был проводником в отряде воеводы Дьякова, посланном в Березов в 1598 году. Немало выходцев из разных селений Коми края было среди жителей Березова в начале XVII столетия. Так, Нечайка Петров был «взят на Березов в казаки в 7108 (1600) году» из Турьи, Митька Алексеев «збежал на Березов во 7109 (1601) году» из Коней. В 1595 году в низовьях Оби был основан город Обдорск, само название которого (как и реки Обь) , по мнению этнографа Л. Н. Жеребцова, имеет коми происхождение: «об» — тётка сестры отца, «дор» — край.

В самом конце XVI века, в 1597 году, была открыта новая, более удобная дорога в Сибирь. Она вела с Камы на верховья реки Туры. На том месте, где эта дорога выходила к Туре, в 1598 году построили город Верхотурье. Расположенный на бойком месте, Верхотурский край заселялся очень быстро. Среди переселенцев имелось немало выходцев из разных районов Коми края. В 1635 — 1656 годах среди «гулящих людей» Верхотурского уезда было 242 коми — с Вычегды, Выми, Лузы, Сысолы… В 1672 — 1675 годах здесь жили 36 семей, пришедших сюда из 18 волостей Коми края (из Жешарта, Усть-Выми, Турьи, Шошки).

«Государева златокипящая вотчина»

После закрепления на ведущих «за Камень» дорогах началось продвижение переселенцев в глубь Сибири. Немало имен выходцев из Коми края вписано в недолгую, но яркую историю самого замечательного из старинных сибирских городов — поистине легендарной Мангазеи. Сейчас этого города не найти на карте, даже самой подробной, а в период своего расцвета находившаяся на побережье Северного Ледовитого океана Мангазея не уступала по числу жителей- главным сибирским городам, по своему значению как торговый центр даже превосходила их.

Впервые о Мангазее упомянул автор «Сказания о человецех незнаемых в Восточной стране», написанного в XV веке. Помимо всякого рода фантастических рассказов о людях, у которых «рот на темени, …а когда едят, …мясо и рыбу… кладут… под шапку», в «Сказании» говорится: «На восточной стороне, за Югорьскою землею, над морем, живут люди самоедь завомые малгонзеи». Сведения о народе малгонзеи, или мангазеи» вероятно, попало, на Русь, в Новгород (именно там было написано «Сказание») через коми-зырян: по предположению доктора исторических наук М. И. Белова, слово «мангазеи» имеет коми-зырянское происхождение.

Коми первыми проложили пути в далекую «Мангазейскую украйну», богатую соболями, мех которых так высоко ценился русскими и иноземными купцами. В одной пинежской летописи утверждается, что первыми «проведали Мангазею» устьцилемец Юрий Долгушин, пинежанин Смирной и выходец из Литвы Лавелец, отправившиеся в 1597 году с Печоры через Урал на Обь. Перезимовав там, путники сделали кочи (суда, предназначенные для плавания в полярных водах) и морем добрались до устья реки Таз, на которой позднее и возник город Мангазея. Вполне вероятно, что такое путешествие имело место. Но дороги в Мангазею были известны и до этого (одна из них вела с Печоры на Обь через Урал — так называемый «Чрезкаменный путь», а другая морем от устья Печоры через волоки полуострова Ямал — «Мангазейский морской ход»).

Регулярные поездки русских и коми торговцев и промышленников ( «промышлявших» пушного зверя) в Мангазейский край начались в восьмидесятых годах XVI века. Проводниками были, как правило, жители Коми края, лучше всех знавшие тамошние земли и язык «мангазейской самояди». Приезжавшие в «Мангазейскую украйну» промышленники строили там свои торговые пункты. На месте города Мангазеи находился один из «зырянских городков». «Мангазейский торг» получал все большую известность, сюда съезжались торговцы из разных мест. Современники сообщали: «Приходили в Мангазею… с Руси многие торговые люди, пермичи, и вятчаня, и вымичи, и пустозерцы… и торговали по всей Мангазее…»

Власти решили поставить Мангазейский край под свой контроль. В «соболиные места» на р. Таз был отправлен отряд стрельцов во главе с Ф. Дьяковым, думным дьяком Казанского приказа. В походе участвовали и жители Коми края. Царь Федор Иванович дал на этот счет самые непосредственные указания — в его грамоте говорится: расспросить «вымич ратных людей Васки Тарабукина с товарыщи, которым итти в Мунгазею, каковы кочи будут им надобя для морсково ходу». Обстоятельно обсудив предстоящий поход со знающими людьми, в 1598 году Ф. Дьяков на четырех кочах отправился в путь. Караван вел вымич Василий Тарабукин. Добравшись до Мангазеи, люди Дьякова расспросили местных жителей о торгах, что вели здесь приезжие торговые и промышленные люди из Коми края и с Русского Севера.

Весной 1600 года Дьяков вернулся в Москву с вестями обо всем увиденном и услышанном в «Мангазейской украйне». В этом же году Борис Годунов, сменивший Федора на престоле, пожаловал поморским крестьянам (Поморьем называлась тогда обширная территория российского севера от Карелии до Урала) грамоту с официальным разрешением на торговые поездки в Мангазею: «всех промышленных людей пожаловали в Мунгазею, морем и Обью рекою, на Таз и на Пур и на Енисей, им ходити, и с самоедами… торговати». В казну следовало отдавать пошлину — «изо всякие мяхкие рухледи (пушнина) и изо всякого товару десятое», т. е., например, одного из каждых десяти приобретенных соболей ( «из соболей лучший соболь», особо подчеркивалось в грамоте). Царь запретил возить в Мангазею «заповедные товары» — оружие, ножи, топоры. Раз-решалось лишь брать их в ограниченном количестве «про свою нужу (нужду)… для того, что они (промышленники) там для своих промыслов живут года по два и по три, и им без того быти нельзя». Продажа оружия, ножей и топоров «самояди» запрещалась.

Стремясь закрепить царскую власть в отдаленном Мангазейском крае, Б. Годунов отправил туда в 1600 году новый отряд под руководством воевод М. Шаховского и Д. Хрипунова. В составе отряда были и коми. Вычегодско-Вымская летопись сообщает: «Пославшу государь Борис Федорович князя Мирона Шеховского с русаками, устюжаны, вымичи на Мангазею остроги строити и города крепити». По дороге служилые люди подверглись нападению ненцев: «… самоядь манга-зейская заратися на Мирона и посекли Мирона и ево люди вси…», — рассказывает об этом с некоторым преувеличением летопись. После этого сражения ратники «до Мангазеи шли - голод и всякую нужду терпели и пришед в Мангазею …город поставили». Город, построенный «служилыми людьми… и зыряне и пустозерцы», был невелик; из укреплений — стена да одна-единственная башня.

Через год, в 1601 году, на смену Шаховскому в Мангазею отправились В. Мосальский и С. Пушкин. В наказе, данном этим воеводам Борисом Годуновым, говорится: «Взять на Березове …в вожи (проводники) зырян торговых людей и вымич на все суда, …которые б мангазейский и енисей-ский ход знали и толмачить (переводить) умели… и идти в Мангазею…» При названных воеводах, в 1607 году, были срублены новые укрепления — уже «о пяти башнях». Город стоял на высоком месте «над Тазом рекою», стены в высоту достигали шести — семи метров, захватить его приступом было очень трудно. Под защитой стен находился воеводский дворец, «съезжая изба» (канцелярия) и еще ряд служебных построек. Полторы сотни домов посадских жителей (кузнецов, сапожников, корабельщиков и т. д.) располагались за крепостной стеной. Среди обитателей Мангазеи документами названы коми — посадский человек Никита Ануфриевич Зырян, «портной швец Ганька Зырян» и другие. Немало выходцев из Коми края было и в числе жителей зимовий, поставленных в Мангазейском крае для сбора ясака (податей). Так, в Туруханском зимовье жили Петр Петров Вычугжанин и Михаил Исаков Устьцылимец. К этому времени воеводы подчинили своей власти огромные пространства по рекам Таз, Обь, Енисей. Не обходилось без жертв. Например, в вымском погосте Кони при переписи населения были отмечены пустые дворы «Ондрюшки да Некраска Петровых, а Ондрюшку да Некраска убили в Мангазеи во 7109 (1601) году» и «Ивашка Васильева, убит в Мангазеи в 7110 (1602) году». Город-крепость Мангазея стал оплотом царской власти на обширнейшей территории Крайнего Севера от Оби до Енисея. Отсюда отряды казаков продвигались дальше на восток, за Енисей.

Мангазея стала крупнейшим торговым центром. Каждый год здесь устраивались ярмарки. Через таможню ежегодно проходило до ста тысяч соболей. Из-за огромных пушных богатств Мангазею называли «государевой златокипящей вотчиной». В город приезжали по 600 — 700, а бывало, и по 2 — 3 тысячи торговых людей из Коми края, с Мезени, Двины, Пинеги, Ваги, Сибирских городов «для торговых своих и соболиных промыслов».

Сведения о «златокипящей Мангазее» проникли и за рубеж. Пронырливые западноевропейские купцы предприняли несколько попыток добраться до сказочно богатых мест. Узнав об этом, царская администрация решила в 1619 году запретить «Мангазейский морской ход», чтобы «немецкие люди (немцами называли тогда вообще жителей Западной Европы)… в Мангазею дороги не узнали и в Мангазею не ездили». Приказано было добираться до Мангазеи через Урал и далее Обью до «Мангазейско-го моря». После этого число приезжавших в Мангазею торговых и промышленных людей заметно уменьшилось. Например, в 1631 году документами названы в Мангазейском уезде 59 выходцев из Коми края (вымичи, вычегжане, сысольцы, усть-цилемцы, лузские пермяки и другие), в 1642 году их насчитывалось 68 (удоряне, сысольцы и т. д. ), а в 1648 году — 99 человек (что составляло примерно пятую часть всех промышленных людей, находившихся в 1648 году в Мангазейском уезде).

В 1630 — 1640-х годах на «украсно украшенный» город обрушились невзгоды. Мангазейские власти всячески притесняли посадских жителей, вымогали у них «подарки», присваивали добытую для «государева ясака» пушнину. Зимой 1630 — 1631 годов воеводы Палицын и Кокарев перессорились между собой, не поделив прибыли. Один из них заперся с небольшим гарнизоном в крепости, осажденной взбунтовавшимися горожанами, поддержавшими второго воеводу. Дело дошло до военных действий. В конце концов у осаждающих кончились пули и порох, и они отступили в зимовья на Енисей. Городу был причинен значительный урон. Пушечной стрельбой разрушили половину посадских домов. Царю сообщали: «Как был бой между воевод… только на гостином дворе от их воеводского пустошения остались 4 лавченка, да и те …изсечены и стоят оне пусты, а торговые и промышленные люди… стоят …по избам у мангазейских стрельцов».

Воевод заменили, но повадки у властей остались прежние. Живший в Мангазее коми, «портной швец» Г. Зырян и его товарищи, замученные поборами, написали жалобу на вымогателей: «…сшили де они шуб с двадцать, в шубе по сту сорока соболей…, последняя де шуба ценою тысячи с полторы рублев князю Петру Ухтомскому… Да князь Петр Ухтомский посылает на службу в добрые зимовья для своей бездельной корысти, которые привозили ему добрые соболи. А которые, государь, радели в ясак (т. е.  заботились о сборе пошлины для государственной казны), и тех де на службу не отпускал».

Жизнь мангазейцев во многом зависела от подвоза продовольствия, в первую очередь хлеба. Поэтому поистине катастрофичными для мангазейцев стали 1642 — 1644 годы. В течение трех этих лет из-за свирепых бурь и усилившейся ледовитости «Мангазейского моря» (наступил так называемый малый ледниковый период) возившие хлеб кочи ни разу не смогли достичь города. Так, в 1643 году караван потерпел крушение. Мореходы, собрав уцелевший груз, на нартах отправились в сторону Мангазеи. Но путь был чересчур дальним. Кончилось продовольствие, люди, как вспоминал один из немногих уцелевших «стали …с голоду помирать… людей мертвых ели».

В Мангазее тем временем питались звериными шкурами, корой, ремнями… В довершение ко всему голодавшим людям приходилось еще и заново отстраивать город: знойным летом 1642 года в Мангазее вспыхнул страшный пожар. В книге историка М. И. Белова приводятся слова очевидцев, рассказывавших, что за 10 верст было видно, как горел город. Воевода сообщал царю: «Волею божьей… половина города выгорела до тла, а из остальной половины ползут тараканы в поле. И видно быти и на той половине гневу божию, и долго ль коротко ль и той половине горети, что и от старых людей примечено». Мангазейцы писали: «Нам… острог ставить на горелом месте… некем …на службу поднимались должая великими долгами, дети и жены наши, живучи в Мангазей-ском городе, терпят голод… а теперь и должаться не у кого, потому что город запустел…»

Сложившейся ситуацией решила воспользоваться «самоядь мангазейекая», притеснявшаяся властями, которые отбирали в счет ясака не только соболей — а их становилось все меньше, — но и оленей, обнищавшая, опутанная долгами, с которыми невозможно было расплатиться ( «нас, сирот, грабят и обидят всякою обидою, и от того насильства и грабежу стали наги и босы и вконец погибаем», — говорится в их жалобе). В 1643 году ненцы попытались захватить город: «Сидели… всю весну в Мангазее в осаде», — писали горожане. Через два года нападение повторилось, но взять город ненецкие племена не смогли.

После этих бедствий Мангазея уже не смогла возродить свой былой облик, свое прежнее административное и торговое значение. Соболя исчезали, промышленные и торговые люди предпочитали идти в новоосваивавшиеся земли — на Лену, Индигирку, Колыму… На смену северной дороге в Енисейский край, шедшей через Мангазею, пришли более удобные южные пути. Все это — вместе с трудностями доставки хлеба в Мангазею, запрещением Мангазейского морского хода, сохранявшимися натянутыми отношениями между администрацией и горожанами, продолжавшимисй нападениями ненцев, да еще и похолоданием, наступившим в Арктике во второй половине XVII века, — по заключению исследователей М. И. Белова, О. В. Овсянникова и В. Ф. Старкова, привело к тому, что город решено было оставить.

Часть служилых людей перевели «на вечное жилье» в Туруханское зимовье в 1668 году, а через четыре года, как сообщал воевода М. Беклемишев, «велено город Мангазею поставить вновь на Турухане и прежнего города Мангазеи жилецких людей в тот новый город перевести…» В 1672 году «служилые люди из… Мангазеи… выехали и город остался пуст». Правда, позднее предпринимались попытки возродить Мангазею — туда посылались небольшие отряды стрельцов для сбора ясака с «мангазейской самояди». Но после того, как в 1688 году ненцы разбили и заставили бесславно бежать на Турухан отправленный в Мангазею отряд служилых людей, а их жены и дети, попавшие в руки «самояди», все поголовно были утоплены в прорубях, у властей пропало всякое желание вновь заселить старый город. На смену ему пришла Новая Мангазея — так стало называться Туруханское зимовье (позднее город назвали Туруханском). На древней Мангазее поставили крест, и она постепенно разрушалась и в конце концов исчезла с лица земли на долгие три столетия — до 1976 года, когда город раскопали археологи…

«…пашенные люди прибрати из зырян»

Продвижение вверх по Оби от устья Иртыша началось со строительства в 1594 году города Сургута. В числе его первых жителей был Нефед Савельев из погоста Вездынь (современная деревня Вездино). Через два года был основан Нарымский острог, а около 1602 года — Кетский острог. В отписке кетского воеводы 1612 года упоминаются жившие в Кетске коми: «Я со служивыми людьми и зыряны хоромы перенес». В Нарыме в 1620-х годах жили два вымича и один сысолец.

И в числе обитателей населенных пунктов, возникших в это время на южной окраине российских владений, тоже были коми. Для защиты южных границ на Иртыше в 1594 году построили город Тару. Среди тех, кто оборонял его от набегов татар, были пеший казак Петрушка Васильев Зырян и конный казак Спиридон Зырян. В 1604 году Борис Годунов отправил воевод строить город Томск и дал им наказ: «В новом Томском городе … пашню устроити, … а пашенные люди прибрати из зырян …» В 1680 году в Томске находились 83 служилых человека, которые (или родители которых) пришли в Томск из Коми края, среди них 27 вычегжан, 16 вымичей, 16 сысольцев, три лузянина.

В 1610 году был основан Енисейский острог. Спустя 10 лет среди 300 промышленных людей Енисейского уезда было 249 человек (более двух третей!), пришедших сюда из Коми края — с Сысолы и Вычегды, Вашки и Мезени, Выми и Лузы. В 1630 году, например, в Енисейском уезде охотились на пушного зверя сысольцы Семен и Иван Колеговы, а в 1647 году — Иван, Андрей, Родион и Михаил Колеговы. Коми были не только среди промышленных людей Енисейского уезда. Они имелись и в числе посадских жителей (например, в 1644 году в г. Енисейске жил посадский человек Савва Зырянин), и в числе торговцев (в 1645 — 1646 годах среди них было восемь вычегжан, пять сысоличей и четыре вымича). В 1667 — 1673 годах в Енисейске поселились сысолетин Родион Фотиев Зонко и братья Анцыфор и Родион Кондратьевы Устьцелемцевы из Усть-Цильмы.

В Иркутске во второй половине XVII — начале XVIII веков жили С. Кириллов из Усть-Выми, А. Чупров из Усть-Цильмы, И. Кушманов, Е. Зырян, А. П. Лузин, вычегжане А. Зотов, И. В. Кочюров, М. Лукьянов. В Нерчинском остроге в конце XVII века находились С. Чукмасов, В. И. Чупров, Н. Чупров, И. Г. Пермяк, в Селенгинске — С. Сысолетин и П. Зырян.

Видный российский историк С. В. Бахрушин, изучая историю г. Красноярска, писал, что «частое повторение среди служилых людей и крестьян прозвищ «Зырян», «Зырянов» дает повод предполагать значительный приток поселенцев коми-зырянского происхождения». И действительно, по данным переписи 1671 г. в составе конной сотни из 150 человек 14 носят фамилии, характерные для коми. В составе 200 пеших военнослужащих таких было 27 человек. Были они и среди посадского и крестьянского населения. В переписи только Зыряновых перечислено 15 человек; возможно, коми были также Кочергин, Шарыгин, Старцев, Логинов, Калинин, Шахов, Юшков, Коновалов, Мартюшев, Завьялов, Юдин, коми-пермяками — Боталов, Пермяков, Песегов.

Многие коми переселенцы занимались крестьянским хозяйством в новых деревнях возле городов. Так, в 1639 — 1640 гг. вдоль берегов р. Туры возле города Верхотурье появились деревни Зырянская, Мальцева, Первушки Букина, братьев Букиных, Семейки Ошкокова, Митьки Зырянова, братьев Шешуковых, Семейки Зырянова, Семейки Гилева, Костьки Шешукова. Некоторые коми переселенцы поселялись вдоль государевой дороги в качестве ямщиков; так, в 1601 г. из района того же Верхотурья подали царю челобитную «ямские охотники Ондрюшка Мокеев сын Зырянов и в товарищей своих место».

К концу XVII — началу XVIII вв., как отмечал Л. Н. Жеребцов, только в южной части Западной Сибири в 69 из 120 переписанных деревень встречены коми фамилии, такие, как Бутов, Айкин, Гуляев, Паршуков, Момотов, Кынев, Гилев, Барак-санов, Сысолетин, Сысоленин, Выметников, Мезенцев (всего более 40), и кроме них до 120 распространенных как у коми, так и у русских: Нехорошев, Сажин, Протопопов, Суров, Коновалов, Туголуков, Приезжев. Сами деревни нередко носили также коми названия: Зырянка, Зырянская, Пермитина, Гутова, Тарабукина, Ботева, Таскаева, Бобкова, Полева, Рубцовская, Мамонтовская, Тырышкинская, Гилева.

Выходцы из Коми края занимались также и торговлей, причем достаточно активно. Крупные торговцы из Коми края ездили с товарами не только в Сибирь, но даже в Китай. Много раз отправляли обозы с товарами в Сибирь устьсысольские Сухановы. Устьнемский крестьянин М. М. Габов скупал меха у крестьян пяти волостей: Усть-Немской, Мыелдинской, Пожегодской, Деревянской и Керчемской для торговли с Китаем.

Жизнь основателей сибирских городов и уездов была очень беспокойной. Местные «князцы», властвовавшие над коренным населением и недовольные ослаблением своей власти, организовали соплеменников совершать вооруженные нападения на переселенцев. Многие люди гибли… Так, выходец из Лялей Семен Федоров погиб в Березове в 1597 году, Сеньку Яковлева из деревни Карса «убили в Тобольске в 7106 (1598) году». В Сургуте был убит Нефедко Савельев из Вездино. Этот перечень можно продолжить. По данным дозорной книги 1608 г. в Сибири из отправленных туда 48 жителей Вымской и Яренской волостей 37 были убиты во время походов в Мангазею, Тобольск и Березов. В 1612 году, когда «вогуличи пелынские… промышляли измену супротив русские земли, пермские места пограбити», против них было послано войско, в составе которого были и ратники из Коми края: «И шедшу на Пелынь люди ратные вычегжаны, чердынцы с воеводою верхотурским, вогульских зачинных смутьянов переимали и перевешали».

«Под высокую государеву руку»

Однако мало-помалу переселенцы освоили низовья Иртыша, Обь, Енисей с их притоками и лежавшие между ними территории и вышли к реке Лене. В 1652 году был основан Ленский острог (Якутск), ставший опорным пунктом дальнейшего продвижения на Северо-Восток. Возможно, в числе его основателей был коми. (Во всяком случае, известно, что в середине и второй половине XVII столетия среди служилых людей Якутска были Е. С. Вычегжанин, М. С. Сысолятин, Н. Л. Колегов, Н.Габышев, И.Тарабукин; несколько казаков носили фамилии Зырянов и Пермяков). Впереди было самое трудное — изучение и включение в состав Российского государства наи более отдаленных районов Сибири и Дальнего Востока. Среди многих сотен участников этого великого дела документы сохранили и имена выходцев из Коми края. Правда, о большинстве из них известно очень мало — лишь имя да один-два факта из жизни. Вот некоторые из скудных, отрывочных сообщений, дошедших до нас через три века.

Казак Федор Емельянов Лузенин (вероятно, из Прилузья,) побывал на Лене, Индигирке, Колыме. В 1658 году при возвращении в Якутск во время шторма его коч разбило. Ф. Е. Лузенину повезло больше, чем Вижемцеву. Казаки построили зимовье и «у моря зимовали». Весной им удалось дойти до Якутска. С трудом избежали крушения промышленный человек Терентий Нестеров Вымитянин (родом с Выми) и его спутники, посланные в 1660 году с Колымы в Якутск с «государевой соболиной казной». Их коч был уже изрядно потрепан бурями ( «наш кочишко худо и гнило, — писали они сами, — и, мол, по нужде ради на том кочишке … пошли, … купити негде иново коча») и к тому же сильно перегружен. С большим трудом Вымитянину удалось доставить «казну» в Якутск. В походах Ерофея Хабарова на Амур 1649 — 1653 годов, в результате которых за Россией было закреплено Приамурье, участвовали Тренька Зырянин и Калинка Зырянин. На реке Яне побывал выходец с Сысолы Кирилл Никитин Сысолетин, на Индигирке — Федор Аникиев Устьцелемец (из Усть-Цильмы), на реке Чендон, впадающей в Охотское море, — Евдоким Григорьев Курсов Вычегжанин. На Камчатке погиб казак Г. Куимов.

Перечень имен наших земляков, осваивавших сибирские «дебри непроходимые», можно продолжить, но особо следует рассказать о двух выходцах из Коми края, ставших известными землепроходцами, первоисследоватедями северо-востока Азии — Дмитрии Михайловиче Зыряне и Федоре Алексеевиче Чукичеве (последний был родом из Шежама), с именами которых непосредственно связано включение в состав России бассейнов рек Яны, Индигирки, Алазеи, Колымы и Пенжины. Оба они начинали службу на Енисее рядовыми казаками. Потом, когда на очередь дня стало освоение Лены и других северо-восточных рек, их в числе других енисейских казаков перевели в Якутск.

В 1638 году Ф. А. Чукичев и трое его товарищей, которым приелась однообразная гарнизонная служба, обратились с челобитной к казачьему атаману Ивану Галкину. Они просили отпустить их на «государеву службу на Янгу (Яну) реку», чтобы «якутских и тунгуских и иной какой язык князцов, и их… людей на Янге реке и по иным сторонним рекам привести под… цареву руку». Согласие было получено, и Федор Чукичев присоединился к отряду Посника Иванова. В отряде насчитывалось 30 человек. Перейдя через Верхоянский хребет, казаки вышли к Яне. Остановившись в выстроенном в ее среднем течении зимовье, они совершили походы вниз и вверх по реке. Местные якутские «князцы» обязались «государю служить» и платить ясак.

В начале 1639 г. якуты, жившие в верховьях Яны, обратились к Ф. А. Чукичеву и его товарищам за помощью: юкагиры заняли их охотничьи угодья. Казаки откликнулись на призыв и, подойдя к кочевьям юкагиров, потребовали возвратить якутам отнятые у них земли. Юкагиры отказались удовлетворить это требование, не стали они платить и ясак. Произошло сражение, в результате которого «тех юкагиров многих побили, а иные израненные ушли». Среди пленных, захваченных казаками, оказался один, говоривший по-якутски. Знали этот язык и казаки. Пленник сообщил, что знает дорогу на р. Индигирку, где, по его словам, было много соболей. Предприняв еще одну экспедицию против юкагирского князька Ендирки, притеснявшего якутов, в том же 1639 г. П. Иванов, взяв с собой 27 человек и среди них Чукичева, отправился с Яны на Индигирку «через Камень (горный хребет) коньми» (на конях).

Первая схватка с многочисленными индигирскими юкагирами закончилась не слишком удачно для казаков. Но, построив укрепленное зимовье с острогом, они перезимовали там. На следующий год, построив струги, поднялись на них по реке к стойбищу юкагиров, разгромили их и заставили принять российское подданство. После этого, как сообщали участники похода в Якутск, «то место стало прочно и стоятельно» в составе Русского государства. П. Иванов с «государевой казной» (соболями) отправился в Якутск, а Федор Чукичев и еще 15 казаков остались зимовать на Индигирке. На Яну на смену им, во главе небольшого отряда служилых людей и казаков был послан «зимним путем через Камень» Д. М. Зырян (в его отряде находился С. И. Дежнев, впоследствии — один из руководителей знаменитого похода вокруг Чукотки). Документы сообщают, что Зырян «пришел в Юганду (Яну) реку здорово» (благополучно), но оставался там недолго. Он собрал ясак, оставил его в Янском зимовье под охраной «немногих людей» и …исчез.

Только через два года стало известно якутскому воеводе о судьбе землепроходца. Воевода сурово выговаривал Д. М. Зыряну в своем послании: «И то ты сделал не гораздо, што… казны (податей) не выслав, по-шол в ыную реку, и то ты сделал глупостью своею или по … изменничью наущению…» Но дело, конечно, было не в этом. Зыряну не хотелось сидеть на более или менее освоенной Яне, его, как и других казаков, привлекали более отдаленные от Якутска, еще неизведанные места, где можно было добыть больше пушнины, соболей. А от этого непосредственно зависело само существование сибирского казачества, ибо жалования, которое получали казаки, на жизнь не хватало. За свой нелегкий труд казаку причиталось лишь пять рублей в год, да сверх того небольшое хлебное и соляное довольствие. А простая рубаха стоила в Сибири один рубль, лыжи — два рубля, шуба — четыре рубля, рыболовная сеть — 15 рублей, лошадь — 20 — 30 рублей. Все это казаки покупали на свои собственные деньги… Деньги же можно было получить только охотой на пушного зверя да добычей «рыбьей кости».

Выступив — на свой страх и риск — в поход с Яны, Дмитрий Зырян вначале отправился на соседнюю реку Индигирку «коньми». С ним было 11 человек. Малочисленность казаков может вызвать удивление, но в те годы это было обычным явлением. В отряде Петра Бекетова, основателя Якутска, насчитывалось 20 человек. Семен Дежнев, зимовавший на Анадыре, собирал ясак с двенадцатью казаками. Первый острог на побережье Охотского моря поставили в 1639 г. 20 казаков. В только что присоединенном к Российскому государству районе на реке Киренге были поставлены для сбора ясака с местного населения четыре казака, а на реке Кути — всего двое … Весь огромный бассейн Лены предполагалось освоить отрядом в 200 казаков.

Придя на Индигирку, Дмитрий Зырян отпустил служивших там казаков с собранной ими пушниной в Якутск, оставив на Индигирке лишь Ф. А. Чукичева и еще двоих — ему нужны были знающие тот район люди. Расспросив аманатов (заложников из числа местных жителей, которых содержали в остроге, чтобы их сородичи платили ясак), «где есть ли не мирные (не включенные в состав Российского государства) землицы, которые государю ясаку не плачивали», Зырян, Чукичев и еще 13 казаков отправились вниз по Индигирке. В низовьях реки жили юкагиры. Их «князцы били челом Дмитрию Михайлову (Зыряну) с товарищи о своей вере» (о согласии признать власть русского царя и платить ясак). Казаки поставили там Олюбенское зимовье с острогом, оставили в нем несколько человек и вернулись в верховья Индигирки зимовать.

На следующий год (1642) Дмитрий Зырян приказал казаку Лаврушке Григорьеву Кайгородцу, родом из Кай-городка на Каме, оставаться в остроге, стеречь собранный на Индигирке ясак ( «9 сороков соболей» — 360 соболиных шкурок) и ждать «перемены» из Якутска. Сам он с остальными людьми решил отправиться в еще неизведанные земли на востоке, на поиски реки Алазеи, о которой Зыряну рассказали юкагиры. Для путешествия казаки сделали два коча и «пошли на тех кочах вниз тою Индигирскою рекою до моря и шли 2 недели». Когда суда вышли в Северный Ледовитый океан, Зырян приказал повернуть на восток. Вскоре, через два с половиной дня морского плавания кочи вошли в устье Алазеи. Жившие в низовьях реки юкагиры встретили путешественников враждебно: «…в ясаке отказали и по обе стороны Алазейскис реки обошли, и учали … с обоих сторон стрелять». Несколько казаков было ранено. Из-за малочисленности своего отряда (15 человек) Дмитрий Зырян решил направиться в более спокойные места, и казаки поплыли вверх по реке. Добравшись до леса, они построили острог и зазимовали в нем. Это было первое поселение на Алазее…

Собрав с алазейских юкагиров ясак, Зырян отправил его в Якутск с тремя казаками. Не забывал он и об Индигирском зимовье. Еще двое казаков были посланы «через горы зимнею порою на оленях… назад на Индигирку реку», чтобы выяснить, пришли ли на смену оставленному там Кайгородцу служилые люди из Якутского острога, цела ли «соболиная казна». Во время зимовки казаков на Алазее к ним «приезжали на оленях» чукчи, кочевавшие между Алазеей и неведомой дотоле Колымой. Тогда-то землепроходцы впервые услышали о ее существовании. С чукчами казаки тоже столкнулись впервые — те заявили, что до того «нихто русских людей у них не бывал».

Кто знает, может быть, и название «чукчи» дал встречным «иноземцам» Дмитрий Зырян от коми слова «чукчи», означавшего «глухарь» — после долгих и поначалу, естественно, безуспешных попыток объясниться с неведомым народом (сходным образом русские назвали жителей Западной Европы, не понимавших их язык, «немыми», «немцами»). Впрочем, это, конечно, не более чем предположение. Однако заметим, что первое известие о встреченном землепроходцами новом народе (чукчах) доставил в Якутск тоже коми — Федор Чукичев. В 1643 году, собрав с окрестных юкагиров ясак, землепроходцы разделились. Весной, когда вскрылся лед, Чукичев с тремя казаками повез морем добытую пушнину в Якутск. Дорога была долгой, тем более что пришлось посетить и зимовья на Индигирке. Пока Чукичев и его спутники добрались до реки Лены, наступила зима, водный путь оказался закрытым. Перезимовав в Жиган-ске — небольшом остроге в низовьях Лены, — в 1644 году Федор Чукичев прибыл в Якутск, привезя «семь сороков соболей» (280 штук), так ценившихся за границей, и сообщил важные сведения о северо-восточных реках — Яне, Индигирке, Колыме и Алазее и о народах, живущих там.

Дмитрий Зырян, раззадоренный рассказами чукчей о богатствах Колымского края ( «соболей де у них и всякого зверья иного, и рыбы… много», как волос на голове), взяв с собой 11 человек, выступил в поход на Колыму. С ним были Семен Дежнев и другой первопроходец Михаил Стадухин. Спустя некоторое время казак И. К. Белян рассказывал об этом путешествии: «Зделав коч…, поплыли вниз по Алазейке и вышли на море, и морем шли две недели, и пришед… на Ковыму (Колыму) реку, и по Ковыме шли вверх 12 ден… и острог и зимовье на Ковыме поставили…» Другой казак сообщил, что «Дмитрий (Зырян) дошел здорово до Ковымы реки и аманатов ковым-ских поймал, и многих побил, и государев ясак взял».

Несмотря на то, что их было мало, Зырян и его товарищи добились того, что «княз-цы» местных чукотских и юкагирских родов признали себя подданными России, дали Зыряну «аманатов» (заложников) и согласились платить ясак. Так далеко на восток российские землепроходцы еще не заходили… Успех казаков объяснялся просто: местное население страдало от беспрестанных военных стычек между соперничавшими друг с другом «князцами», а Дмитрий Зырян и его спутники обещали всем жителям защиту московского государя, мир и спокойствие. Неведомое населению Колымы огнестрельное оружие, силу которого не преминули продемонстрировать казаки в одной из стычек, вызвало к пришельцам немалое уважение…

Воевода, наконец-то получивший сведения о походе Д. М.Зыряна, сменил гнев на милость и приказал ему: «Тебе бы тотчас от себя отпустить дву человек в Якутский острог, ково доведется. А с ними про все доподлинно отписать — в которую ты реку пошел и хто у тебя вож (проводник), и сколько людей с тобою пошло…, и какие в той реке люди, и много ли их, и какая в той реке угода, и много ли соболей…» Всякая информация о новых, неведомых землях ценилась тогда поистине дороже золота… Кроме того, воевода официально назначил Зыряна главой колымской администрации: «…ему, Дмитрию, ведено быть на Ковыме реке приказчиком… — новые реки приискивать…» Зырян получил этот документ — на нем имеется подпись, сделанная рукою первопроходца: «Справлен. Митька Зыряна».

Но Д. М. Зырян недолго пробыл на посту, на который был назначен, и «новые реки приискивать» не успел. В 1646 году или чуть позднее он погиб. Подробности его смерти неизвестны. Дмитрий Зырян был убит во время какого-то из нападений, организованных юкагирскими или чукотскими «князцами», которые никак не могли смириться с утратой своей самостоятельности.

В дальнейшем освоение бассейна Колымы и соседних районов было продолжено под руководством Ф. А. Чукичева. После возвращения с Алазеи в Якутск он наравне с другими казаками стоял в караулах, исполнял другие воинские обязанности. Жили казаки скудно. Ко всем тяготам службы добавлялось еще жестокое обращение начальства, особенно воеводы П. П. Головина. Служилые люди, недовольные условиями жизни, с прохладцей относились к караульной службе. 3 июля 1645 года Федор Чукичев и еще два служилых человека самовольно ушли с караула. На следующий день воевода, узнав об этом, вызвал их к себе и приказал «тех караульщиков … бить батоги» Однако никто из казаков не стал исполнять его указание — все они сочувствовали Чу-кичеву и остальным «провинившимся». Когда же воевода принялся ругать собравшихся служилых людей за их потакательство караульным и набросился на них с кулаками, вспыхнул бунт. Воеводу выволокли из дома. Казаки «кричали великим шумом», предлагая «побить» воеводу и его людей: «А буде …до смерти не убить, ино… ноги да руки обломаем людем ево…» Однако призывы наиболее отчаянной части собравшихся не были поддержаны большинством. В конце концов, добившись от воеводы обещания не наказывать Чукичева и его товарищей за уход с поста и впредь не применять к служилым людям физических наказаний, казаки отпустили сравнительно легко отделавшегося Головина и, пошумев еще, разошлись по домам.

Напуганный выступлением служилых людей, воевода постарался удалить из Якутска наиболее беспокойных казаков. Так Федор Чукичев вновь оказался на Индигирке, где находился до лета 1647 г. В конце концов бассейн Индигирки, уже достаточно изученный к тому времени, прискучил землепроходцу. 20 июня 1647 года он на свои деньги приобрел карбас (небольшое судно) и отправился на Алазею, в открытии которой участвовал пять лет назад. Его опыт и знание этого района высоко ценились, и Чукичева назначили приказчиком — главой местной администрации. При нем было выстроено новое Алазейское зимовье.

В 1650 году Чукичев вернулся в Якутск, но в июне 1652 года, по его просьбе, вновь был отпущен с отрядом на Алазею. В общей сложности Чукичев плавал между Леной, Алазеей, а позднее и Колымой не менее шести раз. Это были длительные плавания в суровых полярных водах. Немало мореходов погибало, но Федор Чукичев с честью вышел из всех испытаний. На Алазее он служил до середины 1650-х годов, затем отправился морем дальше на восток. Дойдя до устья Колымы, открытой Д. М. Зыряном, Чукичев со своими казаками поднялся вверх по реке до ее притока — реки Омолон. Обследуя верхнее течение Омолона, Федор Чукичев узнал о близости реки Чендон (Пенжина), впадающей в Охотское море. Зимой 1657 года он выступил в поход и через горы вышел к Чендону. Кочевавшие там коряки встретили его враждебно, но казаки Чукичева захватили два острожка и заставили местных князьков прекратить сопротивление и выплатить ясак. На Пенжине Чукичева ждала редкая удача: он обнаружил здесь жемчуг. Сообщение об этом он тут же отправил в Якутск. Казаки выстроили здесь острог, где содержали взятых «аманатов» из числа корякской родовой знати. Земли по Пенжине вошли в состав России. В последующие несколько лет, вплоть до своей гибели в одном из сражений с напавшими на казаков омолонцами (это произошло в 1661 году), Чукичев руководил служилыми людьми Омолона и Пенжины.

Беринговым проливом — за 80 лет до Беринга

Одним из самых выдающихся достижений землепроходцев стало путешествие из Северного Ледовитого океана в Тихий вокруг Чукотки, предпринятое в 1648 году группой казаков и промышленных людей под руководством Ф. А. Попова и С. И. Дежнева, в результате которого был открыт пролив между Азией и Америкой. В этом походе принимали участие и выходцы из Коми края. Сколько всего их было, не выяснено. Известны только два имени: Фома Семенов Пермяк и Иван Зырянин. Пермяк пришел в Сибирь с Мезени. Из какого района был родом И. Зырянин, неизвестно.

Вот что сообщают нам документы. Летом 1646 года Ф. С. Пермяк, Алексей Маслов Вычегжанин и еще несколько промышленных людей, выходцев из Устюга, Сольвычегодска и других северных городов отправились из Якутска «вниз по Лене реке и морем на Яну и на Индигирскую реку (Индигирку) и на Ковыму (Колыму) и в ыные реки на соболиный промысел и для торгу». В течение 1646 — 1647 годов они промышляли соболей, выменивали у местных жителей «рыбий зуб» (моржовые клыки, изделия из которых высоко ценились в Европе). Лето 1648 года застало их на Колыме — крайнем восточном рубеже, который к тому времени был достигнут землепроходцами. Узнав о том, что Федот Попов и Семен Дежнев готовят экспедицию на реку Анадырь, где ранее не бывал никто из промышленных людей или казаков, Пермяк и, вероятно, его спутники решили принять в ней участие.

20 июня 1648 года отряд, в котором на считывалось 90 человек, выступил из Нижнеколымского острога. Среди участников экспедиции были казаки, промышленные и торговые люди. В обязанности руководителя экспедиции входил сбор пошлин на землях, которые должны были войти в состав Российского государства. Люди размещались на семи кочах. Ф. С. Пермяк и И. Зырянин плыли на том же коче, что и Семен Дежнев.

Путь был опасным и долгим, по неизведанным местам. Ранее, в 1646 и 1647 годы, уже предпринимались попытки совершить подобный поход, но обе они закончились неудачей. Караван двинулся вниз по Колыме до океана, а затем повернул на восток вдоль побережья. Во время плавания у берегов Чукотского полуострова кочи попали в бурю. Два судна разбило, остальные продолжили свой путь. 1 сентября 1648 года экспедиция подошла к самой восточной оконечности Азиатского материка — мысу, который Семен Дежнев в своей отписке воеводе в Якутск называл «Большим каменным носом». Теперь этот мыс носит имя Дежнева. В 80 километрах восточнее, за проливом, находился другой материк — Америка.

Знай об этом путешественники, они могли бы первыми из российских мореходов ступить на землю Аляски. Но Дежнев и не подозревал о сделанном им открытии (в истории это бывает не так уж редко — вспомните Колумба, умершего в неведении о том, что он открыл новый Американский материк). Выполняя поставленные перед экспедицией задачи — дойти до реки Анадырь и привести тамошних жителей в подданство России, — кочи обогнули мыс, который «вышел в море гораздо далеко, а живут на нем люди чукчи добре много», и поплыли на юг. В Чукотском море экспедиция попала в шторм и потеряла еще один коч. Когда четыре оставшихся судна уже дошли до Анадырского залива, на них обрушилась новая жестокая буря, разметавшая кочи в разные стороны.

Федот Алексеев Попов и его спутники оказались у берегов Камчатки, где в конце концов все они погибли. Через столетие исследователь Степан Крашенинников, побывав на Камчатке, записал там легенду, рассказывающую о Ф. А. Попове; в ней упомянут друг Попова Фома Промышленный. Возможно, этот легендарный Фома Промышленный — не кто иной как промышленный человек Фома Пермяк, плывший на коче Дежнева.

Коч Семена Дежнева тоже был отнесен на юг (правда, не так далеко) и потерпел крушение. Людям (на коче их было 25 человек) удалось спастись, но они оказались в совершенно незнакомой местности. Приближалась зима. Решено было идти на север, на поиски реки Анадырь. Путешественники голодали, страдали от холода. Силы были на исходе. Настал день, когда отряд разделился. Как позднее писал сам Дежнев, «з голоду мы, бедные, врознь разбредись». 12 человек, в том числе Фома Пермяк и Иван Зырянин, отправились дальше на поиски местного населения, а Дежнев с остальными людьми остался ожидать их возвращения.

Посланцы ходили 20 дней, но так никого и не встретили. Пришлось повернуть назад. За время поисков люди порвали одежду и мерзли. Кончилось продовольствие. Когда до стана, где их ждал Дежнев, оставалось три дня пути, силы большинства путников иссякли. Идти дальше они не могли и «почали в снегу ямы копать», чтобы укрыться в них от холода. Крепче других оказался наш земляк Фома Пермяк. «А с ними был промышленный человек Фома Семенов Пермяк, — говорится в документе, — учал (стал) им говорить, что де тут нам ночевать нечего, пойдем де к стану к товарищам». Немногие оказались способными поддержать его: «И с ним только пошел промышленный человек Сидорко Емельянов да Ивашка Зырянин, а достальные люди тут остались, потому что з голоду итти не могут». Оставшиеся попросили Ф. Пермяка и ушедших с ним товарищей, чтобы те, если смогут добраться до стана, принесли им оттуда какой-нибудь теплой одежды и еды, «чем бы де нам на-питатися и к стану добрести».

Пермяку и его мужественным спутникам удалось вернуться к Дежневу и передать просьбу остальных участников похода. С. Дежнев собрал все, что можно, отправил казаков на выручку товарищам. Повел их, несмотря на усталость после тяжелого перехода, Ф. Пермяк. Но когда казаки прибыли на место, где их должны были ждать оставшиеся люди, то никого в живых уже не застали…

Семен Дежнев и остатки его отряда продолжили путь. Они нашли реку Анадырь, поднялись вверх по течению и в 1649 году построили на небольшом островке в верховьях укрепленное зимовье. Возле зимовья рос лес, редкий, но все же достаточный для того, чтобы путешественники смогли построить два коча, так необходимые им.

Переход Семена Дежнева с Колымы на Анадырь вписал славную страницу в историю географических открытий, и мы вправе гордиться тем, что среди его участников были и наши предки. Сами землепроходцы, однако, даже не подозревали, что своим путешествием опровергли существовавшие тогда взгляды о том, что Америка и Азия на севере соединены сушей. Сведения о проливе между материками достигли Европы лишь в XVIII веке, после плавания Беринга и Чирикова. А подлинное значение похода Семена Дежнева и его товарищей, за 80 лет до Витуса Беринга открывших Берингов пролив, долгое время оставалось неизвестным.

«Костяная казна»

В 1650 году на Анадырь к Дежневу по суше, через горы, пришел с отрядом Михаил Стадухин. Вероятно, с ним на Чукотку пришли промышленные люди Томил Елфимов Сысолетин, Кузьма Иванов Вычегжанин и Тит Семенов Вычегжанин. В 1650-х годах все они жили в Анадырском остроге.

Условия жизни были трудными, анадырцы бедствовали. «А на Анадыре реке …живут с великой нужею (нуждой) и кормятца рыбою, делают сетища из крапивы… А обувь носят кожь моржовую, а лопотишко парки оленьи и ровдуги (замшу) покупают у иноземцев (чукчей) дорогою ценою на железо… И они, промышленные люди, в том обдолжали…» Для того, чтобы охотиться, приходилось брать в долг порох, свинец для пуль. Возвращать долги следовало соболями. За Кузьмой Вычегжанином значилось долгу 58 соболей, за Титом Вычегжанином — 31 соболь.

Промышленные люди жаловались в Якутск, что из-за малочисленности анадыр-ского гарнизона им приходится нести военную службу наравне со служилыми людьми, но, в отличие от последних, промышленным людям приходилось выплачивать налоги. «Оттого мы, — писал Фома Пермяк и другие анадырцы, — обнищали и погибли до конца», а «приказные люди (администрация) нас с Анадыря реки не выпускают для ради безлюдства».

Наконец в 1659 году пришла «перемена» из Якутска. Семен Дежнев с небольшим отрядом, передав власть новому начальнику, отправился в Якутск. С ним ушли Томил Сысолетин, Тит Вычегжанин и Иван Зырянин. Фома Пермяк и Кузьма Вычегжанин остались в Анадыре. Ф. Пермяк обзавелся семьей, женившись на чукчанке ( «чухочьей девке»), добывал «рыбью кость», охотился. Здесь, на Анадыре, он и умер. Сходной была, вероятно, и судьба Вычегжанина.

Дорога в Якутск лежала через Колыму. Здесь путники надолго задержались. Лишь в 1661 году отряд продолжил путь и «с соболиною и рыбы кости моржового зубу казной» направился «с Ковымы реки морем на коче… в Якутский острог» — но уже без Т. С. Вычегжанина (он погиб на Колыме). Только в 1662 году путешественники добрались до цели.

Из Якутска весь собранный ясак (пушнину и моржовую кость) отправили дальше, в Москву, в сопровождении служилых людей и казаков. «Костяную казну» перед отправкой тщательно взвешивали, а безмен, с помощью которого производилось взвешивание, «запечатав печатью», посылали вместе с «казной», поручив его доверенным людям — целовальникам. Одним из таких целовальников в отряд, руководимый Семеном Дежневым и Иваном Ерастовым, в 1662 году был назначен Томил Сысолетин.

«Казну» предстояло везти по рекам: вначале по Лене и ее притокам, затем через волок на подводах до Енисея, с Енисея на Обь, далее на Иртыш, Тобол и Туру, а потом через Урал и «русскими городами» до Москвы. Путь по Сибири был опасен, так как вооруженные стычки с «немирными иноземцами» были достаточно частым явлением. Якутский воевода дал сопровождавшим «казну» казакам строгий наказ: «Итти …днем и ночью наспех, не приставая к берегу ни на один час… А оружие б… заряжено было наготове… А буде какие воровские …люди… каким воровским умыслом напуск (нападение) учинят, с теми… битца, не щадя головы свои, до смерти». Кроме того, следовало заботиться о сохранности пушнины: «Досматривать почасту, чтоб… соболиной казны сысподу (снизу) грязью, а сверху дождем не подмочило и порухи (порчи) не учинилось». Т. Сысолетин и другие сопровождавшие ценный груз люди справились с порученным им заданием. Несмотря на все опасности, отряд успешно преодолел долгий путь. «Казна» была в целости доставлена в Москву.

«…съехали от скудости в Сибирские городы»

Чукотка и Камчатка вошли в состав России к концу XVII века. В начале XVIII века российские мореходы начали присоединять близлежащие острова. В походе на Новосибирские острова участвовал В. Пермяков. В 1745 — 1746 годах на ближних Алеутских островах зимовали Я. Чупров и М. Неводчиков. В 1759 — 60 годах на островах Уналашке и Уманке два года прожил яренский посадский человек С. Глотов. Он первый нанес эти острова на карту.

Присоединение Сибири к Российскому государству явилось событием огромного исторического значения. М. В. Ломоносов писал: «Российское могущество прирастать будет Сибирью и Северным океаном…» А его современник, историк Г. Ф. Миллер, изучая освоение Сибири, заметил, что в этом «особенно отличились зыряне, жившие по берегам Вычегды и Выми». Справедливости ради скажем, что не только вычегжане и вымичи, но и жители всех остальных районов Коми края отличились в этом деле. В конце XVI — начале XVIII столетий в Сибирь из Коми края, по далеко не полным данным, ушло 1800 человек. Еще почти тысяча людей ушла «безвестно» — большинство из них, несомненно, тоже переселилось за Урал. (И это при том, что средняя численность населения Коми края в это время составляла всего 55 тысяч человек…)

Только из Лузской Пермцы в Сибирь в конце XVII — начале XVIII вв. (к 1710 г.) переселилось по меньшей мере 100 человек, в том числе: из Лоемского прихода 21 человека (Игнатий Григорьев из д. Вотинской, Бажен Иванов с женой из д. Старчевской, Ларион Посохов из Колобовского, Ерофей Помосов из д. Помяловской, Петр и Еремей Семеновы с женами и детьми из д. Посоховской, Митрофан и Иван Савины Тырышкины из д. Кузнецово и др.); из Спасского прихода 20 человек (Дмитрий Кондратьев из д. Немцова, Василий Ларионов Некрасов из д. Николаевской, Клим Автамонов с женой и детьми из д. Бердышевской, Артемий и Петр Елисеевы с женами и детьми из д. Матвеевской и др.); из Объячевского прихода 32 человека (из деревень Степанова, Миляшева, Елина, Федяевская, Паневсвкая, Дмитриевская, Остапова, Загарье и Горяевская); из Ношульского и Летского приходов 27 человек (из деревень Якушева, Климовская, Титовская, Васильевская, Сухогузовская, Кочергинская, Слудка). По данным ландратской книги 1714 г., в Сибирь из Лоемского прихода ушли восемь человек, из Спасского — 17 человек, из Объячевского — 31 человек, из Ношульского и Летского приходов — 27 человек.

Из нижневычегодских волостей Коми края (от Межога до устья Сысолы) в Сибирь, по данным переписных книг 1707 и 1710 гг., переселились 111 человек, причем больше всего — из Коквицкой (37 человек) и Жешартской (25 человек) волостей. Из Зеленецкой волости ушли за Урал 16 человек, из Шежамской — 14, из Оквадской — 11, из Палевицкой — восемь человек. Для сравнения отметим, что из входивших в Яренский уезд низовьев Вычегды (с русским населением) отток населения в Сибирь в тот же период был значительно большим — 553 человека. 63 человека переселились в Сибирь с Выми (29 человек из Княжпогостской волости, 12 — из Турьинской, один — из Онежской, 21 — из Сереговского усолья. С Сысолы за Урал ушли 19 человек (четверо — из Ужги, шестеро — из Иба, четверо — из Вотчи, один человек — из Пыелдино, восемь человек — из Кибры). Из Ижемской слободки, по данным переписной книги 1711 г., «обнищав, съехали от скудости в Сибирские городы» Конан Игнатьев с женой и детьми. Гурий Конанов Терентьев переселился в Тобольск.

В последующем XVIII, а затем и XIX веках переселение коми в Сибирь продолжалось. Материалы I ревизии по Яренскому уезду зафиксировали, что в Иркутскую провинцию в первой четверти XVIII в. переселились 23 человека: И. А. Иванчин, С. Ю. Турнев, А. М.  и С. М. Лапицыны, Г. К. Межецкой из Жешартской волости, Д. А. Расстегаев и С. А. Расстегаев из Шежамской волости, Г. Ф. Разманов из д. Карыбйыв, М. Д. Бадянов и Т. П. Макаров из д. Камсамас, И. И. Кондратьев и Н. М. Якомов из Зеленецкой волости, И. Ф. Голубин из Усть-Сысолы, Т. М. Жаков из Выльгорта (с Сысолы), М. Ф. Кушманов из Вотчинской волости, М. Г. Худяков из Пыелдинской волости, С. В. Ивашкин из Визингской волости, М. И. Карманов из Ужгинской волости, Л. Ф. Архипов из Венденги, И. И. Липин из Усть-Куломской волости, Г. Н. Болотов и Г. И. Гычев из Лялей, Н. Я. Немчинов из Сереговского усолья. В первой четверти XVIII в. в Иркутске жили Алексей Зырян, Лаврентий Зырян, Антип Зырян, Афанасий Зырян, Данило Зырян, Л. П. Лузин, в иркутском Вознесенском монастыре — И.Чупров и И.Кушманов. На железоделательных заводах в Тобольском уезде в 1725 г. работали 17 человек: С. В. , Е. В.  и Ф. В.  Микшиновы из Зеленецкой волости, три брата Ущаковых из Пыелдинской волости, Л. Ю. Конюхов из Пажгинской волости, М. И. Бессонов и трое его сыновей из Визингской волости, С. Е. Кочанов из Керчомьи, М. А. Кирушев из Деревянской волости, И. В. Максаков с двумя сыновьями из Мыелдинской волости, А. А. Тимушев из Усть-Куломской волости и Н. П. Кочанов из Носима. В Сибирскую губернию ушел также Л. М. Лютов из д.Макариб Глотовской волости. И. Д. Володин из Ужгинской волости устроился за Уралом на винокуренные заводы. Во второй половине XVIII в. жители Коми края работали на Николаево-Павдинском и Петропавловском вагранском заводах в Верхотурском уезде, на Нерчинских рудниках, уходили в Енисейский, Иркутский, Кяхтинский, Охотский, Селенгинский, Томский, Туруханский, Тюменский, Удинский уезды, на Камчатку. В XVIII в. началось освоение верхнего Прииртышья, причем в 1760 г. был издан правительственный указ о заселении этой территории «крестьянами из Устюжской и Вятской провинций, а также из Архангельской губернии», т. е.  из региона, куда входил и Коми край. Однако оставались в Сибири далеко не все. Так, П. Р. Урнышев из Спаспоруба, бежавший «неведомо куда» в 1743 г., впоследствии «из бегов явился». «Явился из бегов» также П. К. Трофимов из Ношульской волости и другие. Но иные через некоторое время полсе возвращения снова уходили в Сибирь. Г.Козлов из Онежья был «в бегах» до 1821 г., затем вернулся домой, но в 1822 г. опять бежал. С. Т. Павлов из д.Выльгортской (на р. Вашке) «воротился из бегов» в 1819 г. и в том же году опять бежал; М. П. Ивкучев из Б.Муфтюги вернулся из бегов в 1817 г., в том же году был «отпущен по паспорту» и «где ныне (в 1834 г. — авт.) находится, неизвестно».

Все больше людей стремились получить разрешение ( «пашпорт») на временный уход в «Сибирские городы». Но сроки редко соблюдались. Так, М. И. Ябуров и Д. П. Безносиков из Спаспоруба, отпущенные в Сибирь на три года в 1735 г., в 1745 г. отсутствовали. Порой некоторые переселенцы, несмотря на меры властей, отказывались возвращаться на прежнее место жительства. Например, С. Ф. Вахнин из Ношуля был отпущен в Сибирь на три года в 1735 г., записался в Иркутске в посадские люди и спокойно жил там в течение десятилетия. В середине 40-х гг. ему приказали вернуться домой, но, как сказано в документе, Вахнин «на прежнее жилище не явился и ныне где обретается, неизвестно». Т. О. Сердитов из Черныша, отпущенный на три года в 1724 г., также жил в Иркутске, в 1745 г. был отправлен домой, но в Черныш не явился.

Большие группы коми переселились во второй трети XIX в. в Тобольскую (в частности, в Бийский и Акатурский уезды) и Томскую губернии: 124 человека из Помоздинской волости, 112 человек — из Подъельской волости, 74 — из Деревянской, 68 — из Керчемской, 61 — из Усть-Цилемской, 42 — из Усть-Куломской, 34 — из Пыелдинской, 31 — из Важкурской, по 30 — из Глотовской и Корткеросской, 21 — из Гамской и т. д. 

В середине XIX в. коми-ижнмцы стали селиться в Зауралье, на р. Ляпин. Первая семья пришла туда в 1842 г. Вслед за первопоселенцами последовали и другие. Почти ежегодно на берега Ляпина переселялись по одной-две, а то и больше семей, и через некоторое время там возникла крупная деревня Саранпауль (по-мансийски — Зырянская деревня). По сведениям этнографа Л. П. Лашука, ее основателями были выходцы из Мохчи и Аранца, сообщавшие в 1869 г.: «переселение наше с р. Ижмы через Урал на р. Сылву состоялось вследствие недостатка у нас моха для корма оленей, в котором здесь огромный избыток». В 1853 г. первая коми семья поселилась в низовьях р.Обь в Обдорске (Салехард). Через пять лет к ним присоединилась еще одна, а в 1859 г. - четыре семьи. С 1863 по 1899 гг. почти ежегодно в Обдорск переселялись от одного до пяти семейств (в 1873 г. приехало целых восемь семей, в 1893 г. - семь семей). На рубеже столетий в 1900-1901 гг. в Обдорске появилось 22 коми семьи. В 1863 г. несколько коми семейств поселились в зауральском городе Березове. Еще 1847 г. в селе Мужи, расположенном тоже за Уралом, жили первые, еще немногочисленные коми переселенцы. А с 1875 г. начался постоянный приток сюда коми-ижемского населения. Поначалу в Мужах появилось четыре семьи, в 1879 г. - еще четыре, в 1881 г. - две, 1882 г. - одна и т. д.  Больше всего переселенцев, по данным Л. Н. Жеребцова, прибыло в Мужи в 1891 г. (10 семей), 1897 г. (8), 1898 г. (9), 1899 г. (8), 1901 г. (8). В начале XX в. в Мужах проживало 88 ижемских семей, в Обдорске - 101 семейство. В 1913 г. в Березовском уезде насчитывалось около 500 ижемцев.

Зауральские власти докладывали о переселениях коми-ижемцев на Обь: «Наплыв этой народности в здешний край мы не в силах остановить даже принудительными мерами, так как это движение обуславливается экономическим неблагополучием переселенцев на родине». Впрочем, тобольский губернатор видел в притоке ижемских коми в Зауралье несомненную пользу: «Самый подходящий элемент будущих переселенцев в этом крае - соседние…выходцы, условия быта которых более или менее тождественны с условиями быта в здешней местности… Теснимые бедностью вследствие усложения условий жизни на родине, зыряне, как свободные переселенцы в этот край, являются вполне подготовленными для поселения в новых местностях, так как предшествующая жизнь научила их бороться за существование, и таким образом могут служить самыми лучшими акклиматизированными колонистами здешнего края».

Разумеется, как отмечал Л. Н. Жеребцов, поселение коми в Зауралье не обходилось без трудностей. Старейшины ненцев, хантов и манси (народов, считавшихся владельцами земли за Уралом) требовали с коми переселенцев платежи «за право постановки дома», а также ежегодные денежные взносы со двора, причем «без права пользования какими бы то ни было земельными угодьями». Для бедной части переселенцев-коми это было весьма затруднительно. Поэтому, как сообщали губернатору чиновники, некоторые «зыряне принуждены вести жизнь бивачную, временно поселяясь в домах тех счастливых земляков, которым удалось обстроиться».

Местное население выражало недовольство тем, что ижемские оленеводы со своими стадами истощали мох, которым питались олени, отпугивали дичь, что коми охотились и рыбачили в угодьях хантов и манси. Жаловались, что ижемские торговцы при приобретении меха у местных охотников прибегали к обману, спаивали промысловиков, а крупные коми оленеводы переманивали и даже отбивали оленей у местных владельцев. Конечно, такие случаи имели место, но в этом нельзя винить всех коми переселенцев; к тому же сходным образом поступали и представители других народов. «Зыряне везде сильные конкуренты русским торговцам и, естественно, вызывали недовольство и даже антипатию к себе последних. Очень вероятно, что по проискам и подстрекательствам русских торговцев поступают от инородцев те жалобы, последствия которых были бы очень плачевны для зырян, если бы решение местной администрации было проведено в исполнение», - говорится в одном из исследований начала XX в. Упомянутое «решение» заключалось в попытке полицейских властей выселить всех коми из-за Урала обратно в Коми край. «Но зыряне все-таки оставались на занятых ими местах, - докладывал губернатор в столицу, - надо полагать, ввиду наличности согласия инородцев и отсутствия законных поводов к выселению». И поныне коми живут в этих местах, сохраняя свой язык и элементы духовной и материальной культуры.

Селились коми и в других местах Сибири. Примерно в 1870 г. выходцы из Кибры, называвшейся также Спасским погостом (совр.Куратово), основали д.Кибер-Спасск на юге нынешней Омской области. В последующее время, к 1893 г., в этом же районе возникла целая группа коми деревень. Куратовы, Юговы, Колеговы, Пельмеговы и другие живут в Кибер-Спасске и сегодня. В 1896 г. группа коми с верхней Вычегды (из Бадъельска, Помоздино и других селений) поселилась на берегу р.Шиш (приток Иртыша), основав село Имшегал. По сей день там очень распространена фамилия Уляшев, есть Мартюшевы, Есевы, Ульныровы, Чувьюровы и другие. В 1897 г. в Сибири жили более девяти тысяч коми.

Переселения коми в Сибирь продолжались и в двадцатые годы. Может быть, старожилы Княжпогостского района еще помнят, как, например, в 1922 — 1923 годах несколько переселенцев уехало с Выми в Минусинский край. В 1925 году свыше 30 семей из Турьи, Коней, Куавицы, Кыркоча, Верхней Отлы и других вымских сел и деревень поселилось на реке Чулым в Ачинском округе. Через два года к ним присоединились еще более 50 семей. Практически из каждого селения, расположенного на Выми, хотя бы одна семья в 1920-х годах уехала в Сибирь. Приживались на новм месте жительства, впрочем, не все. В 1928 г. газета «Югыд туй» писала: «За последнее время наблюдалась усиленная тяга населения… к переселению в разные местности РСФСР и в частности в Сибирь. Пыл этот к данному времени значительно остыл, но все же имеется, особенно у населения Вымского района. Правительственными органами переселение из Коми области за пределы ее не разрешается, вследствие чего не оказывается никакой помощи… переселяющемуся населению. Не имея точного представления о местах, намеченных к переселению, население распродает на старом месте все имущество, дома с пристройками и пр. и отправляется в путь. В итоге, не найдя не только подходящих мест, где бы можно было пристроиться, но и не находя никакой работы, возвращаются домой, в конец разорив и без того скудное свое хозяйство, не говоря уже о лишениях и невзгодах, которые приходится испытывать за время, проведенное в пути. Отдельные «счастливые» кое-как и в несколько раз худших условиях, чем на прежних местах (на родине) устраиваются, обретя себя на долгие годы к неимоверно трудным работам в новых хозяйствах». Вместе с тем, признавалось в газете, «вовсе отрицать необходимость… переселения из пределов некоторых волостей не приходится. Это признано и правительственными органами». Только в тридцатые годы, когда крестьяне были фактически прикреплены к земле и лишились возможности свободно менять место жительства, переселения прекратились…

Такова краткая история открытия, заселения и освоения «Сибирской украйны», проходившая при активном участии выходцев из народа коми, которых в Сибири и на Дальнем Востоке и сейчас еще очень много. Они стали истинными сибиряками, в большинстве своем приняли русский язык и русскую культуру и влились в состав русской нации. Но на Колыме, например, память о переселенцах из далекого коми-зырянского края, вместе с русскими осваивавших обширные пространства Сибири и Дальнего Востока несколько столетий назад, жива до сих пор. Так, колымские старожилы Чикачевы утверждают, что ведут свой род «из зырян», от Ф. А. Чукичева. Имя Д. М. Зыряна тоже не забылось — его носят река Зырянка — приток Колымы, и расположенный возле нее поселок Зырянка. Посвященные Дмитрию Зыряну материалы есть в музее этого поселка, а также в музее другого населенного пункта — Черского. Кроме того, имя Д. М. Зыряна увековечено на мемориальной доске близ старинного городка Русское Устье, а также на памятнике, посвященном первопроходцам. Надпись, сделанная на нем, гласит: «Отважным землепроходцам — первооткрывателям Колымы: Дмитрию Зыряну, Михаилу Стадухину, Семену Дежневу, Ивану Ерастову, Исаю Игнатьеву, Семену Моторе и другим…» В числе этих других — много выходцев из Коми края. Д. М. Зырян, Ф. А. Чукичев, Ф. С. Пермяк и их сподвижники вписали славную страницу в историю не только нашего края, но и всей страны.