7 ноября в Усть-Сысольске состоялась манифестация. По окончании этого действа большинство местных руководителей собралось на банкет. Там присутствовали председатель Усть-Сысольского уездного исполкома В. П. Осипов и член губисполкома А. А. Кузнецов, военные комиссары И. Г. Казаков (он же возглавлял уездный Революционный совет) и Цивилев, лидер уездных коммунистов, председатель Усть-Сысольского комитета РКП(б) В. И. Чуистов (он был также заместителем председателя ЧК и заведовал отделом внутреннего управления, которому подчинялась милиция), председатель уездной ЧК М. М. Ляпунов, зам. председателя уездисполкома А. О. Канов, член уездисполкома и ЧК И. С. Юрьев, член уездисполкома и уездного Военного совета С. П. Малыгин и другие (всего 27 человек). Поскольку со снабжением винно-водочными изделиями даже у руководителей имелись тогда трудности, а пить самогон было как-то не по чину, «отцы» города и уезда распорядились изъять из городской аптеки изрядное количество спирта (три ведра и еще 12 бутылей). «Злоупотребив властью при требовании спирта», как позднее было отмечено следствием, бравые руководители напились «открыто, в обществе, до состояния явного опьянения».

Ничего особенно страшного по местным меркам в этом не было (хотя, напомню, уже шла гражданская война). Как пояснил позднее коми коммунист, член губкома-РКП(б) В. И. Сорвачев губернскому партийному руководству, «там (в Усть-Сысольске — авт.) с психологической стороны на пьянство не смотрят так (строго — авт.), как здесь», в губернском центре. Пили в Коми крае изрядно, изводя на самогонокурение немало зерна, которого так не хватало. Например, из Чухлома в 1918 году сообщали: «Хлеба много, но он уничтожается на самогон. Пьянство сильно развито… Одна часть населения голодает, а другая моет голову самогоном». Попытки искоренить самогоноварение встречались населением в штыки. Когда Д. А. Батиев (известный впоследствии коми политический деятель) в 1918 году на Яренском уездном съезде Советов выступил против самогоноварения в селе Жешарт, то после заседания группа возмущенных жешартцев намяла ему бока…

Не имело особого значения и то, что кое для кого из участников «банкета» эта пьянка была уже «рецидивом»: в августе 1918 года уездный исполком оштрафовал за попойку весь (за исключением председателя И. П. Андрианова) руководящий состав Усть-Сысольской ЧК — Д. И. Розанова, В. И. Чуистова, А. А. Сивкова и примкнувшего к ним уездного военкома И. Г. Казакова, Д. И. Розанов тогда, видать, сильно переживал за свой проступок и даже «ввиду наличности однофамильцев» сообщал в местной газете «Зырянская жизнь»: «…штрафу подвергнут именно я, редактор настоящей газеты, …штраф мною уже внесён полностью, в чем… имеется расписка». В коллективной руководящей гулянке 7 ноября он уже не участвовал, однако отнюдь не из-за того, что стал вести исключительно трезвый образ жизни…

Вполне вероятно, что празднование первой годовщины Октября в Усть-Сысольске, несмотря на лившийся ведрами спирт, прошло бы относительно спокойно, как и в других селениях уезда. Там коммунисты (в ряды которых, к изумлению не ожидавших такой прыти губернских партийных вождей, записалась добрая половина взрослого населения уезда) дружно продефилировали с красными флагами, радуя детей и пугая скотину, а потом мирно разошлись по домам, где кто как мог отметили знаменательное событие. Пожалуй, лишь в Керчомье, где, по воспоминаниям одного из борцов за Советскую власть, «во время красного террора в партию вступили даже противники Советской власти», празднование было организовано оригинальнее. Керчомские коммунисты под мудрым руководством председателя коммунистической ячейки и волостной ЧК Д. М. Ваддорова деятельно занимались устройством, помимо всего прочего, и церковной жизни, и даже организовали выборы священника — конечно, из числа руководящих членов местной парторганизации. А по случаю пролетарского праздника Ваддоров издал приказ устроить торжественное церковное богослужение, «целодневный» колокольный звон и панихиду на могилах коммунистов. (О столь передовом методе празднования годовщины революции ошарашенно сообщила даже губернская печать). Но в уездном центре все благолепие испортил конфликт, назревший к этому времени в уездном руководстве…

Возмущение масс

Как докладывал губкому компартии в декабре 1918 года В. И. Сорвачев, осенью 1918 г. в Усть-Сысольском уезде «лица.. стоящие у власти, начали узурпировать власть. Не поделив что-то, «лица, имеющие власть, разделились на две стороны, одна из них опиралась на партию, другая на Красную армию». В расколе и соперничестве между уездными вождями «большую роль играла Чрезвычайная комиссия, которая своим усердием создала из себя болезненное впечатление». И вот в то время как В. П. Осипов, В. И. Чуистов и прочие «опиравшиеся на партию» мирно выпивали и даже, возможно, закусывали (о последнем документы умалчивают), другая часть местных активистов, находившихся на втором плане (к ней принадлежали Д. И. Розанов, В. П. Павлов, В. П. Юркин, М. В. Молодцов и, возможно, А. А. Маегов), решила «опереться на армию» и без ведома выпивавших организовала… красноармейское патрулирование города. Несколько человек из компании Чуистова и Осипова, менее титулованных, были задержаны военными патрулями за безобразничание на улице в пьяном виде. Их доставили в милицию, где намеревались держать до протрезвления.

Но и это было бы еще ничего — проспались бы и пошли себе опохмеляться; в конце концов не буржуазный же праздник отмечали! Однако «вожди», узнав, что их собутыльников засадили в кутузку, распорядились освободить их. В. И. Чуистов лично возглавил операцию по спасению товарищей. С наганом в руке он сурово прикрикнул на патрульных красноармейцев и велел им разойтись. После вызволения «плененных» празднество продолжалось до следующего дня (благо, спирта хватало). Крупного скандала и после этого могло не быть. Но, как на грех, в ход усть-сысольских событий властно вмешалась германская революция…

Нет-нет, уважаемый читатель, не пугайся неожиданного полета авторской мысли: он в добром здравии и даже не пьян. Как ни странно, революционно настроенные германские трудящиеся, сами того не. зная, подложили изрядную свинью своим зырянским собратьям по борьбе: в свое время отцами города «уже было обещано, когда будет революция в Германии, то будет отпущено спирту» всем красноармейцам и коммунистам Усть-Сысольска. События в Германии как раз в эти дни разгорались; вслед за Кильским восстанием назревало Берлинское, вовсю шумела группа «Спартак» — и начитанные усть-сысольские красноармейцы сделали политически правильный вывод: пора бы выдавать им спирт. Эх, если бы, — с грустью говорил членам губкома РКП(б) В. И. Сорвачев, — «Красная армия получила тут же свою порцию, которую давали прочим» участникам банкета, то «результаты пьянства не были бы такие плачевные». Однако увлекшееся празднованием руководство не сумело вовремя оценить международную обстановку и решительный настрой местных народных масс…

Обиженные невниманием к их нуждам красноармейцы и рядовые коммунисты собрались 8 ноября в коммунистическом клубе для обсуждения текущего момента. Не знаю, до чего бы они договорились, но чекисты и во время гуляния (оно все продолжалось) оказались начеку и информировали о происходящем расслаблявшееся руководство. Последнее, видимо, изрядно подустало, поскольку узрело в созыве красноармейско-коммунистического собрания ни больше, ни меньше чем… «провокацию неизвестных темных сил» и даже «белогвардейский мятеж»(!), и сгоряча объявило город на военном положении (!!!) (Это, пожалуй, смахивало уже на «белую горячку» — только вместо зеленых чертиков перед глазами перепившихся партийных вожаков запрыгали-заскакали белые мятежники; а может, это была «красная горячка»?). Спешно вынесенным постановлением запрещались «всякие сборища и собрания», воспрещалось выходить из дома после 5 часов вечера; следовало «немедленно арестовать» организаторов красноармейско-коммунистического собрания, распустить «местную Красную армию», а взамен набрать новый состав, «заменить все посты и городе, состоящие из красноармейцев, коммунистами и милиционерами», верными руководству. По известной большевистской традиции первым делом решили занять почту и телеграф (дабы обезопасить их от «мятежников»). Не хватало, пожалуй, только захвата мостов и выстрела «Авроры» — и хорошая получилась бы годовщина Октября…

По распоряжению В. И. Чуистова «летучие отряды» ЧК отправились разгонять «белогвардейское собрание». Коммунистический клуб был окружен, а затем чекисты под руководством своего председателя М. М. Ляпунова и зампреда уездного исполкома А. О. Канова с отчаянным криком «Руки вверх!!!» ворвались внутрь с винтовками наперевес, размахивая бомбами и револьверами. М.МЛяпунов заявил красноармейцам и коммунистам, что их «сборище» незаконно. А. О. Канов зачитал упоминавшееся постановление, после чего чекисты очистили помещение от борцов за справедливость. Несколько наиболее ретивых коммунистов и красноармейцев арестовали, а десять человек как главных «белогвардейцев» посадили в тюрьму. Началось разоружение красноармейцев. Город патрулировали верные Осипову и Чуистову люди. Естественно, успешно были взяты почта и телеграф. 9 ноября ситуация не изменилась.

Наконец 10 ноября взбудораженные прошедшими праздниками, окончательно победившей в Германии революцией, а главное — так и не выданным спиртом, «рядовые члены большевистской партии», по выражению историка 30-х годов В. М. Подорова, наконец-то «поняли, что партийное руководство сошло с большевистских рельсов и предает революцию». Вооружившись, они вместе с красноармейцами устроили второе, на сей раз более удачное экстренное собрание, «на котором был дан бой зарвавшимся руководителям». Томившихся за решеткой освободили. Созданная специальная комиссия изучила «события 7-9 ноября» и утром 11 доложила усть-сысольским коммунистам о пьяных безобразиях их лидеров. Чуистова и Ляпунова тут же исключили из РКП(б); остальных гуляк в последуюшие дни постигла та же участь.

Запахло расстрелом

Выяснив все леденящие душу подробности праздника, коммунисты и красноармейцы снова собрались 12 ноября и устроили Осипову и прочим изрядную взбучку. Дело едва не дошло до рукопашной схватки, а то и до перестрелки. Как деликатно выразился на страницах «Зырянской жизни» будущий коми литературный классик В. А. Савин, собрание «носило весьма напряженный характер, и было несколько критических моментов для участников «подавления белогвардейского выступления», но организованность и самостоятельность членов-коммунистов удержала от возможного замешательства, призвав товарищей к соблюдению порядка и спокойствия». Все участники «пьяного разгула» были разоружены, главных «закоперщиков» сняли с должностей. Позднее был реорганизован и военкомат;усть-сысольская организация РКП(б) по решению губкома компартии была полностью распущена и создавалась новая. Постановили также созвать уездные съезды коммунистов, Советов и комбедов, где обсудить приключившееся. Новый состав ЧК 13 ноября арестовал В. И. Чуистова, В. П. Осипова, М. М. Ляпунова и И. Г. Казакова «за измену партии». Арестанты упорствовали, не желая «откровенно признать свою вину», и даже намеревались сбежать из тюрьмы. За дело взялись губернские органы. Запахло расстрелом…

Тут усть-сысольские коммунисты сообразили, что, пожалуй, переборщили в низвержении начальства. 26 ноября на общем собрании они решили похлопотать о смягчении участи своих бывших лидеров. В губком РКП(б) и губчека было отправлено ходатайство: «Усть-сысольская организация РКП(б), обсудив положение исключенных из партии членов В. П. Осипова, В. И. Чуистова, М.МЛяпунова и И. Г. Казакова, которым по имеющимся материалам может угрожать расстрел за целый ряд преступлений по должности и за измену партии, и принимая во внимание их прежнюю колоссальную работу по борьбе… с кулацким элементом в уезде, сознание своей силы и партийной мощи в эпоху подъема социальной революции во всем мире (это они о германской революции — авт.), признает уничтожение перечисленных выше лиц в данное время излишним, во избежание ликования в лагере испытавшей их работу буржуазии, а потому ходатайствует… о замене грозящего им расстрела следующей ступенью наказания». В общем, погорячились ребята, бес попутал, с кем спьяну не бывает…

В виде наказания четверо едва не расстрелянных экс-вождей уездного масштаба были отправлены на фронт воевать против истинных, а не мнимых белогвардейцев. Сходное наказание понесли и другие: например, А. О. Канов и М. К. Волошин возглавили партизанские отряды, посланные на Удору. Член уездного комитета РКП(б) и уездной ЧК (позднее — руководитель этих почтенных органов) В. А. Савин в декабре 1918 года писал по поводу ноябрьских событий в Усть-Сысольске: «Революции нужны честные работники, истинные строители новой жизни на обломках старых развалин, ей нужны идейные в глубоком смысле слова политические руководители, идущие рука об руку с трудовым народом по строго определенному пути, и если нечестные спотыкаются и падают (очень подходящие слова для данного случая, не правда ли? — авт.) поперек этого пути, они недостойны называться сынами пролетарской революции, и долой их с пути!» Через некоторое время «споткнувшиеся и упавшие» сумели подняться на ноги, и многие из них вновь заняли ответственные должности. И. Г. Казаков, например, в ноябре 1919 года исполнял обязанности заместителя начальника войск Пинего-Печорского края. В. И. Чуистов был в 20-х годах на отвественной работе в Коми обкоме компартии. А вот обличавший их Д. И. Розанов «отошел от активной политической деятельности» — не та, видать, закваска…

После расправы с перепившимся партийным начальством борьба с пьянством среди руководящих (и не только руководящих) коми коммунистов продолжалась. Привычным было, когда ответственному работнику, приезжавшему в какое-нибудь село из Усть-Сысольска, первым делом подносили самогон. В 1921 году сотрудник облздравотдела Н. Г. Савченко жаловался, что в Коми представительстве в Москве устраиваются обильные винопития с участием членов Советского правительства, и живописал в письме «пьяные рожи зырян-красноармейцев», стороживших представительство. Сотрудники представительства оправдывались как могли. Но вот один примечательный факт: в числе хороших знакомых работников представительства был один из наркомов А. И. Рыков (возглавивший позднее Совнарком), лечившийся в середине 20-х годов в Германии от алкоголизма… В 1921 году после грандиозной пьяной драки в Визинге (на Пасху) облисполком принял постановление о штрафах за появление в пьяном виде. через год штрафы пришлось удвоить…

Славная традиция

«Антиалкогольные кампании» в Коми области шли с переменным успехом. Если на IV областной конференции компартии (март 1923 года) рапортовалось, что «болезненные явления в организации (пьянство, местничество) стали изживаться», то на V конференции (март 1924 года) звучали уже совсем иные речи. В. П. Юркин заявил прямо: «Абсолютно непьющих среди нас едва ли кто найдется», а И. Г. Казаков отметил: «Одной из ненормальностей и, пожалуй, главной среди работников является пьянство… Пьянство… наблюдается главным образом в самом областном центре». Лидер местных коммунистов А.Чирков, заметив, что партийные крестьяне постоянно трудятся, так что пить им некогда, заключил: «Пьянству летом и зимой подвержены работники советско-партийного аппарата и руководящая часть. С этим надо бороться».

Его призыв был неосторожен. Уже знакомый нам В. И. Сорвачев на этом же форуме обвинил в пристрастии к спиртному самого А.Чиркова, напомнив, как тот ходил по городу в пьяном виде и босой. Секретарь обкома не остался в долгу, вспомнив, как В.Сорвачев в Архангельске, будучи изрядно навеселе, бегал с ножом. Началась острейшая дискуссия по этой принципиальнйй и наболевшей партийной проблеме. Делегат М. И. Попов: «Выступление Сорвачева, который указывает на хождение т. Чиркова — босиком, без обуви — это для чего?.. И мне хотелось бы задать вопрос т. Сорвачеву: всегда ли он ходит в обутках? И всегда ли он трезв?» Делегат Никифоров: «Был грех — пил. Я пил и сознался, пусть сознается и Сорвачев, что он пил в Архангельске и так пил, что с ножом гонялся за той буржуазией, с которой пил». Причиной всех этих взаимных упреков была все та же борьба за власть. Редактор газеты «Югыд туй» Чаров заявил на той же конференции: «В областном комитете были нелады… В верхах имеется карьеризм, и это производит отталкивающее впечатление… Областной комитет надо освежить…» (Последнее выражение очень уместно — авт. ). 

К VI облконференции обком «освежили» (Чирков покинул Коми область, так и не успев воплотить в жизнь свою, возможно, не совсем трезвую задумку — переименовать Усть-Сысольск во Владимир-Ленин), однако же и тут, в октябре 1924 года, опять склоняли В. И. Сорвачева — за устройство некоего «ужина» (это было признано «некоммунистическим поступком», который разбирала ЦКК). На той же конференции делегат Нестеров сказал: «Пьянство в организации почти поголовное, очень мало найдется непьющих товарищей, и борьба с этой болезнью не ведется». На VII конференции (январь 1926 года) сообщалось: «Основной болезнью в нашей организации является пьянство, а от него все последствия». «Пьянство, хулиганство и прочее сильно отражаются в массе и подчас вызывают совершенно справедливые нарекания».

В 1926 г. в обкоме РКП(б)началась «склока», в которую оказалась втянута «вся областная парторганизация». Одним из самых распространенных аргументов стало, как, очевидно, уже догадываются читатели, пьянство. Например, А. А. Маегов обвинял в различных неблаговидных поступках (в том числе и в пристрастии к хмельному) председателя областного исполкома Е. М. Мишарина. В свою очередь, самого Маегова уличали в том же. Автор одной из направленных в коммунистические органы «справок» сообщал: «В субботу 6 ноября… тов. Маегов как председатель обплана на занятие не явился — передавали, кровью кашляет, а вечером уже в 12 часов ночи явился на… вечер с тов. Дроздовским и Кипровской выпившие, и меня удивило, как так, работать больной, а по ночам можно кутить и шляться — быть здоровым». Примеры можно умножить…

Ей-богу, после знакомства с этими и им подобными документами, соответствующим образом характеризующими местное коммунистическое руководство революционных и послереволюционных лет, подавлявшее «белогвардейские мятежи» и гонявшееся с ножами за «буржуазией», хочется налить и выпить. Впрочем, за чем же дело стало? Мало ли у нас праздников…