Затерянный мир Изваиля

Располагавшаяся в самых верховьях Ижмы Изваильская волость представляла собой десяток разбросанных по территории более чем на 100 километров в длину и на 60 с лишним в ширину деревень и починков, иные из которых отстояли от центра волости на 50-60 верст. В самом крупном селении — Изваиле насчитывалось аж 28 дворов, остальные были еще меньше (от четырех до 19); жило в них в период гражданской войны в общей сложности около восьмисот человек, занимавшихся охотой и земледелием. Охота было уделом мужчин, земледелие — в основном, женщин. Как сообщал в 20-е гг. журнал «Коми му», «для мужчин обработка земли считалась неблагородным занятием. Всякая другая помощь в земледельческих работах, кроме летней страды, охотнику равносильна унижению и оскорблению престижа».

Вековой образ жизни, традиционные патриархальные отношения сохранялись тут дольше и прочнее, чем в других местах, из-за отдаленности и труднодоступности этого уголка Коми края. Если зимой, по льду и снегу можно было проложить сносные (по местным понятиям) пути сообщения, то весной и летом Изваильская волость превращалась едва ли не в затерянный мир. Связь с другими волостями и внутри самой волости осуществлялась главным образом по воде, что обычно было, по словам современников, «сопряжено с огромными трудностями, так как речки мелководны и порожисты», а «в сухое лето движение совершенно невозможно». Достойной альтернативой водным путям являлись узенькие лесные тропинки, «по коим трудно пробраться даже и верхом»; путешествие же по лесным дебрям за десятки верст пешком выглядело совсем непривлекательным… Никаких дорог в этом районе не было вообще; неудивительно, что в 1929 г. И.Шахов писал на страницах «Коми му» об Изваильской волости: «Телег здесь еще нет. О последних население имеет лишь смутное представление, как и большинство старых людей на Вычегде о паровозе». В общем, как точно подметил историк 30-х гг. Н. И. Ульянов, «это был своеобразный мир, напоминавший обломок какой-то древней формации», затерявшийся в тайге.

Новые веяния

Неспешное течение жизни изваильцев было прервано революцией и гражданской войной. Конечно, было бы преувеличением сказать, что происходившие где-то далеко, в столице, губернском или даже уездном центре перемены тут же сказывались и здесь, в глуши. Однако осенью 1918 г. новые веяния дошли и до Изваиля, и, по словам Н. И. Ульянова, «угнетенная часть населения, …еще не зная толком о смысле совершившегося переворота, имея смутное представление о самой Советской власти», тем не менее «организовала у себя Советы, комбеды и продотряды». Возглавил эту «созидательную деятельность» в Изваиле Дмитрий Дмитриевич Уляшев.

Д. Д. Уляшев, закончивший два класса школы грамоты, слыл среди земляков знающим человеком (вероятно, он знал, что такое телега). Он три года работал почтальоном — «при буржуях и помещиках» почта, как ни удивительно, несколько раз за год все же доставлялась в Изваиль; потом пришла Советская власть, и почты не стало. Невостребованной энергии у Дмитрия Дмитриевича оставалось еще много. Он стал сельским старостой, а в конце сентября 1918 г. возглавил первый изваильский комбед. Через месяц в Изваиль приехал из Помоздино большевик, навербовавший тут коммунистическую ячейку во главе с Д. Д. Уляшевым и вкратце разъяснивший новоявленным партийцам (среди которых был и Андрей Яковлевич Попов — это имя надлежит запомнить) их обязанности. Воодушевленный указаниями родной партии Д. Д. Уляшев взялся за контрибуции с местных кулаков (по какому принципу он записывал односельчан в кулаки, самый богатый из которых где-нибудь в средней России едва ли потянул бы даже на середняка?); примечательно, что при этом опирался Дмитрий Дмитриевич не столько на большевистскую ячейку (часть членов которой не одобряла его стремление «взять все и поделить»), сколько на комбедовцев, у которых своего добра практически не было, а зарабатывать его честным кропотливым трудом всё как-то не получалось (может, и желания такого не имелось).

Члены изваильского Совета не сразу поддались нажиму комбедовцев, но в конце концов уступили (сильно помогло делу появление красного отряда из Помоздино), а в январе 1919 г. Совет крестьянских депутатов в соответствии с указаниями «сверху» был вовсе упразднен, а вместо него организован Совет бедноты (его возглавил опять-таки Д. Д. Уляшев), который с новыми силами принявшийся давить на жившую хоть более-менее сносно часть населения. Это вызвало конфликты между коммунистами, и часть из них (в том числе и А. Я. Попов) в знак протеста вышла из РКП(б); в большевистской ячейке осталось 8 человек: Дмитрий Уляшев с четырьмя своими братьями и еще трое (в том числе член исполкома сельсовета Егор Константинович Уляшев, чье имя тоже надо запомнить).

В ожидании белых

Весной 1919 г. красноармейские части отступили из Ижмо-Печорского района (чудом успев выбраться до начала весенней распутицы), по пути забрав в Изваиле почти всех лошадей и до смерти напугав местное население грядущими зверствами белых. Изваильские коммунисты решили организовать партизанский отряд и оказать сопротивление наступавшему врагу: «Кованые сапоги англо-американских интервентов и их наймитов не будут топтать наши поля! Только через наши трупы белогвардейцы смогут перешагнуть Изваильскую волость!» Всех коммунистов и сочувствующих обязали записаться в партизаны, проявлять бдительность и расстреливать, если попадутся, односельчан-изменников. В это сложное время решил вновь вступить в компартию и в партизанский отряд А. Я. Попов и другие бывшие большевики.

Однако прошел месяц, за ним другой, а страшные белые банды не появлялись, и «боевая активность» красных партизан проявлялась разве что в том, что они ходили в поля и на рыбалку только с оружием. Свои же коммунистические лидеры — Д. Д. Уляшев и его брат Петр (председатель и секретарь волостной ячейки), напротив, доставляли местному населению все больше беспокойства, организуя все новые реквизиции у «кулаков», затем у «зажиточных»; очередь была, похоже, за середняками. Те, у кого изымали «излишки» (под которыми порой имелось в виду едва ли не все, что имелось в доме), лишались в довершение всего и продовольственного ( «голодного») пайка… Продовольствия в волости катастрофически не хватало. Народ заволновался и заговорил о том, что, по доходившим издалека слухам, белые снабжают население хлебом, и не лучше ли обратиться к ним… Почти половина коммунистов вновь вышла из партии. Председатель избранного в апреле 1919 г. Изваильского волисполкома С. С. Габов был настроен против деятельности Д.Уляшева. А. Я. Попов открыто выступил против реквизиций и потребовал вывести из руководства большевистской ячейки и волостного Совета Дмитрия и Петра Уляшевых и других активистов «жесткой линии», но осуществить его предложение не удалось. Обстановка в волости накалялась. Жители д.Лач (родной деревни А. Я. Попова) и еще нескольких селений отказались исполнять исходившие от братьев Уляшевых приказания, те в ответ грозили массовыми репрессиями. Начался голод. Тогда коммунист А. Я. Попов, который, по словам И.Шахова, «настолько расположил партию своей преданностью и верностью делу революции, что ему доверили самый опасный пункт» (сторожевую службу в д.Лач), решил обратиться за помощью к белым…

Неожиданное падение «Изваильской крепости»

С большим трудом удалось ему добраться до Усть-Ухты, где находился ближайший белогвардейский отряд, и попросить пресечь партизанские бесчинства и предотвратить назревающее кровопролитие. Руководство белых, с изумлением узнавшее о существовании затерянной в лесах Изваильской волости и сохранявшейся в ней Советской власти, выделило для наведения порядка небольшой отряд — два с половиной десятка человек. А. Я. Попов привел белых в Изваильскую волость; в д.Гажаяг они встретились с председателем волисполкома С. С. Габовым (он был родом оттуда) и объяснили ему цели своего появления. Глава местной Советской власти не возражал против использования белых для приструнения не в меру разошедшихся красных партизан…

23 июня 1919 г. белые заняли Изваиль. Красные партизаны, видимо, решив, что с обещанием «лечь трупами» на пути белых они погорячились, скрылись в лесных избушках (один из них даже сумел добраться до Помоздино, где и был арестован красными как подозрительный тип без документов). Белые занялись «страшными репрессиями» — арестовали двух коммунистических вожаков, Дмитрия и Петра Уляшевых, да и тех через два дня выпустили на поруки родственникам, заручившись их обещанием вести себя прилично. На этом «репрессии» и закончились. Было объявлено, что все скрывающиеся в лесах также могут вернуться домой и жить нормально, не нарушая порядка. Партизаны решили с возвращением домой из лесных избушек повременить, хотя спокойно приходили работать на свои земельные участки близ села (война войной, а страда страдой). Белые пригрозили было через пять дней расстрелять семьи беглецов, но эти угрозы всерьез никто не воспринял, да и сами белогвардейцы по прошествии отмеренного срока и не подумали их исполнять. Выпущенных Уляшевых тоже предупредили, что их семьи в случае бегства пострадают, но Д. Д. Уляшев тем не менее скрылся из села, и его родным это не повредило.

В Изваиле вместо Советской власти была создана земская управа, которую возглавил Е. К. Уляшев — недавний коммунист и один из руководителей сельского и волостного Совета… А. Я. Попова отправили в Усть-Цильму за хлебом. Казалось, жизнь с новой властью стала налаживаться, но 3 июля Изваиль был атакован прибывшим из Помоздино по прозьбе Д. Д. Уляшева красноармейским отрядом. После длительной перестрелки белые сдались; всем им была обещана жизнь, но одного из пленных все же убили. В тот же день красноармейцы ушли назад в Помоздино, несмотря на отчаянные просьбы партизан и их семей «не оставлять Изваиль на произвол судьбы» (похоже, в свои силы партизаны больше не верили).

Подвиги партизан

Июньский рейд белых оказал на партизан отрезвляющее действие, и они наконец-то придали своему отряду действительно военную организацию — с командованием, разведгруппами и т. п. , укрепили само село Изваиль. Были восстановлены советские органы власти; земскую управу, ясное дело, упразднили, а ее председатель Е. К. Уляшев записался в красные партизаны. С. С. Габова на всякий случай арестовали, но по настоянию жителей Гажаяга освободили, и он тоже стал партизаном.

Судьба благоприятствовала красным партизанам. Наступившее полное бездорожье не давало возможности сколь-либо значительному отряду белых добраться до Изваиля (возможно, впрочем, что они не особенно к этому и стремились). Лишь дважды (в июле и октябре) на территории волости, контролировавшейся партизанами, появлялись небольшие белые разведгруппы, с которыми красным удалось успешно справиться. Впрочем, белогвардейцы, околачивавшиеся на дальних подступах к «Изваильской крепости», мало походили на суворовских чудо-богатырей.

Вот характерный эпизод: заскочив октябрьской ночью в д.Крутую, группа белых хотела арестовать местного коммуниста и партизанского активиста А. П. Шомысова. Его более шустрые коллеги по партии успели убежать в лес, на опушке пальнули несколько раз из ружей неведомо куда и, как пишет историк П. Г. Доронин, «побежали в направлении Изваиля, чтобы оповестить своих товарищей о белогвардейском нападении». Шомысов же убежать не успел — к дому уже подошли белые — и стал отстреливаться, «перебегая от одного окна к другому…» Нападавшие решили, «что в этом доме заперлось несколько партизан и начали правильную осаду дома». Шомысов довольно долго палил в противника, а затем «босой и в нижнем белье» с гранатой в руке выскочил из дома во двор. Белогвардейцы от этого зрелища, видимо, пришли в ужас, «шарахнулись в разные стороны и попрятались». Шомысов швырнул в них гранату и бросился наутек. Белые остолбенело ждали то ли взрыва, то ли появления новых врагов, но ни того, ни другого не произошло, и они ринулись в погоню. Но не тут-то было: «делая на ходу зигзаги, то припадая к земле, то вскакивая», Шомысов добежал до леса и, в чем был, двинулся в Изваиль, куда прибыл лишь часом позже своих сотоварищей… Собрав всех, кого можно, партизаны двинулись из Изваиля отражать «нашествие». Враги к этому времени уже двинулись в обратный путь, решив, видимо, с Шомысовым и его друзьями больше не связываться. Они захватили с собой конфискованное в домах скрывшихся партизан имущество — самовары, швейные машинки, одежду, обувь, охотничьи ружья, съестные припасы… (Историки обычно выражали недовольство этим «наглым грабежом», не задаваясь при этом мыслью, откуда это у бывшей бедноты такие богатства — не от своих же соседей ли отнято при реквизициях?). Красным удалось к исходу дня догнать белых. Во время ночной перестрелки в лесу вышел небольшой конфуз: партизаны перепутали и атаковали не ту избушку, где ночевали белогвардейцы, но поле боя все равно осталось за ними…

Из других партизанских успехов можно упомянуть лишь старательно распространявшиеся ими (в устрашение потенциальному противнику) слухи о собственном многолюдстве и наилучшем вооружении, да еще арест приехавшего в волость с нижнего течения Ижмы мелкого торговца-лоточника; он бывал тут не раз и в предыдущие годы, но на сей раз партизаны решили, что он — шпион белых и, недолго думая, расстреляли бедолагу… «Героические» же «рейды в стан врага» являли собой, оказывается, весьма примечательное мероприятия: раза два в неделю группа конных хорошо снаряженных партизан ( «разведка») выступала к д.Лач, жители которой красной власти не признавали, но и белогвардейцев обычно там не было. Если, на грех, в Лаче в это время находилась какая-то группа белых, доставившая сюда продовольствие, партизаны тихонько уходили восвояси. Но ежели белых не было, то красные, по словам И.Шахова, «смело вступали в деревню, ходили по ней с песнями» (непременно революционными), «агитировали о свободе, хвалились своей силой». Вволю попев в деревне, партизаны уходили за околицу, «давали залп из всех ружей, бросали несколько бомб» (куда?), «затем с шумом, с песнями, временами стреляя, медленно двигались обратно к Изваилю» с чувством исполненного долга… Вообще гражданская война в Ижмо-Печорском крае была полна экзотики: «Одна из деревень для устрашения врага изобрела пушечные выстрелы. Мешочки с порохом подвешивались к многосаженным соснам и взрывались. Шум и страшный треск ломающегося дерева наводили панику на противника». Не об Изваильской ли волости тут речь?..

Недостаточно высокую активность в ведении военных действий против «внешнего врага» красные партизаны (разумеется, далеко не все, а только наиболее активная их часть) с лихвой возмещали борьбой с врагами «внутренними», нещадно «экспроприируя» «кулаков», зажиточных и всех тех, кто смел выражать какое-нибудь недовольство краснопартизанским руководством. С наибольшим удовольствием они расстреляли бы ненавистного им А. Я. Попова, но тот был вне пределов их досягаемости… Всё большее количество жителей волости втайне копило обиду и злость на Дмитрия Уляшева, его братьев и товарищей по оружию, надеясь, что когда-нибудь «отольются кошке мышкины слезки»…

Основной сферой влияния партизан являлись Изваиль, Лайково и Крутая. Жители деревень Лач и Одесдин красную власть признавать решительно отказались, население Гажаяга и некоторых других селений колебалось в выборе между белыми и партизанами. Пожалуй, ситуация в Изваильской волости как нельзя лучше соответствует словам белого генерала Марушевского, писавшего о событиях гражданской войны в Ижмо-Печорском районе: «В этих глухих местах… революция потеряла уже давно свои политические признаки и обратилась в борьбу по сведению счетов между отдельными деревнями и поселками. На почве одичалости и грубых нравов населения борьба эта сопровождалась приемами доисторической эпохи. Одна часть населения зверски истребляла другую. Разобрать, …кто из воюющих был красный или белый — было практически невозможно. Отравленные ядом безначалия, группы этих людей дрались каждая против каждой, являя картины полной анархии в богатом и спокойном когда-то крае…»

Трагическая развязка

С наступлением холодов распутица минула, и появилась возможность достаточно легко добраться до Изваиля. В середине ноября красные части под напором белых оставили верхнюю Вычегду, не предупредив об этом изваильских партизан (а может, и красные к этому времени забыли о существовании этого партизанского отряда?). Направившиеся было «на большую землю» за боеприпасами партизанские гонцы узнали о кардинальных переменах на карте военных действий: кругом, куда ни кинь, были белые, успевшие очистить от красных даже Усть-Сысольск и Яренск. Потрясенные этой вестью изваильские партизаны стали решать, что делать дальше. Думали было уйти подальше от своих обиженных односельчан, в глухие вишерские леса, но выяснилось, что белые добрались и туда. В конце концов у белогвардейцев дошли руки и до Изваильской волости. 23 ноября они вошли в д.Лач, 25 — в д.Гажаяг. Партизанские активисты решили, как и при прошлом приходе белых, скрыться в лесах, надеясь, что их опять оставят в покое. 26 ноября белые вошли в Изваиль, не встретив никакого сопротивления.

Поначалу, казалось, что расчет партизан отсидеться в лесных избушках до прихода спасителей-красноармейцев оправдается. Белогвардейское командование предложило партизанам вернуться домой и передало им через посредников соответствующее письмо, но ответа не получило. Однако дальнейшие события стали развиваться, увы, не по июньскому сценарию. Но на сей раз партизаны просчитались — слишком большое недовольство вызвали они у населения волости. Те, кого они в течение многих месяцев травили как «эксплуататоров трудового народа» или «несознательный элемент», решили свести с ними счеты. Местные жители вывели белые подразделения к местам, где прятались партизаны, и большинство их было арестовано.

Некоторые погибли, оказывая сопротивление при аресте, часть была расстреляна позднее по настоянию и при участии местного населения. Роль самих изваильцев в репрессиях против партизанских активистов ярко видна в случае с одним из братьев Дмитрия Уляшева, арестованным вне пределов Изваильской волости и до февраля 1920 г. находившимся в Ижемской тюрьме. Он был расстрелян только после того, как этого в ультимативной форме потребовали узнавшие о его местонахождении жители д.Лач и других селений. По данным П. Г. Доронина, в самой Изваильской волости было казнено 12 партизан, многие из них — после жестоких пыток. Дмитрия Уляшева, пишет П. Г. Доронин, «несколько раз избивали до потери сознания, босым водили по снегу, …голым привязали к лиственнице и стали обливать холодной водой чтобы обледенить его живым, …полуживым привезли… в село и продолжали истязания. Ночью …на р.Ижме расстреляли. После расстрела… нанесли… еще 19 штыковых ран, а затем тело бросили в прорубь».

22 арестованных направили для дальнейшего следствия в Ижму. Этапируя их за пределы Изваильской волости, белое командование рассчитывало, по мере всего прочего, просто-напросто уберечь их от вероятных случаев самосуда. Двое из них затем были освобождены за недостаточностью улик и по старости, а один — уже знакомый нам С. С. Габов — получил свободу благодаря заступничеству А. Я. Попова. Остальные 19 за преступления против населения Изваильской волости были приговорены к тюремному заключению, из которого были освобождены после падения белого режима пару месяцев спустя. Те члены партизанского отряда, которые не были замечены в жестоком отношении к населению волости и не скрывались от белых властей (упоминавшийся выше Е. К. Уляшев, Е. В. Уляшев) не были репрессированы.

На смену Советской власти вновь пришла земская управа. Возглавил ее А. Я. Попов; двое из трех остальных членов управы нам тоже хорошо известны — бывшие коммунисты, партизаны и советские руководители С. С. Габов (ставший заместителем председателя управы) и Е. К. Уляшев… Просуществовала управа недолго. В феврале 1920 г. белые капитулировали, и появившиеся красноармейцы в очередной раз восстановили в Изваиле Советскую власть. А. Я. Попов долго скрывался в лесах, был арестован, заключен в устюжскую следственную тюрьму, умудрился бежать оттуда, но примерно через год, в 1921 г., был еще раз схвачен и расстрелян. С. С. Габов и Е. К. Уляшев не пострадали… Потом, правда еще не одно десятилетие в волости шли разборки — кто был героем, а кто врагом народа… С. С. Габова именовали то предателем, то наоборот, тайным разведчиком партизан — причем настолько тайным, что вроде бы даже сами «партизаны не знали о существовании тайной разведки» (а кто же тогда знал?)! Время остудило кипевшие страсти, и не нужно сейчас, наверное, выяснять, «кто первый начал», кто больше виноват в пролившейся крови… Но в памяти людей должна остаться не «героическая изваильская эпопея», «славная страница истории», а жуткая изваильская драма, печальный урок прошлого…