После демобилизации Н. И. Ворсин вернулся в Яренский уезд. В сентябре 1918 г. он примкнул к захватившим власть в Яренске коммунистам, стал депутатом Яренского уездного Совета и членом уездного исполкома. Тогда же, вероятно, он вступил в компартию. Время было тревожное, в стране начиналась гражданская война. До Коми края военные действия еще не докатились, но на рубежах Яренского уезда было тревожно. В пограничном с Удорой Мезенском уезде руководили белые.

Еще в конце августа до Яренска стали доходить слухи, что жители ряда удорских волостей относятся к белым с симпатией, но некоммунистическое советское руководство Яренского уезда не было этим особенно озабочено. После большевистского переворота настроения в Яренском исполкоме, естественно, изменились. 18 сентября уездные лидеры с неудовольствием узнали, что вместо того, чтобы организовывать комбеды и сдавать хлеб и пушнину яренским коммунистам, удорцы норовят, понимаешь, все это продать белогвардейцам и англичанам и, вообще, подумывают отделиться от советского Яренска и войти в состав враждебного Мезенского уезда. На объединенном заседании исполкома, военкома и чрезвычкома решено было отправить кого-нибудь на Удору разобраться с тамошними безобразиями. Командующему Северо-Восточным фронтом Кедрову (прославившемуся своей жестокостью при подавлении антикоммунистических выступлений на Севере) послали телеграмму с просьбой «немедленно выслать 100 вооруженных латышей, 2 пулемета, … 150 верст телефонного кабеля, 25 аппаратов с коммутаторами» «для предупреждения вторжения белогвардейцев, подавления на Удоре контрреволюции, прекращения спекуляции».

Подозреваем, правда, что яренские лидеры решили несколько преувеличить грозившую им опасность и вряд ли на самом деле рассчитывали, что Кедров пришлет им латышей с пулеметами для устрашения удорских «спекулянтов». Вряд ли они серьезно задумывались о возможности скорого вторжения белых войск на Удору или каких-нибудь «контрреволюционных выступлений» местных жителей (по крайней мере, выступлений вооруженных, ибо под «контрреволюцией» тогда могли понимать все, что угодно). По воспоминаниям одного из красных командиров, И. В. Епова, исполком «надеялся, что его представитель все уладит мирным путем». По крайней мере, прошло еще шесть дней, прежде чем в Яренске наконец-то определились, кого все-таки послать подальше (в смысле — в самую отдаленную часть уезда), на Удору. Выбор пал на Н. И. Ворсина — вероятно, потому, что он был уже знаком с этим районом. Отметим, что в постановлении уездного исполкома 24 сентября говорилось, что Ворсина отправляют лишь для «прекращения спекуляции» и «смягчения продовольственного кризиса» (о «вторжении белых» и речи не было). Впрочем, мандат Николаю Ивановичу выдали грозный, в лучших традициях того времени — «на право обысков, арестов, реквизиции и конфискации имущества, наложения контрибуций, смещения с должностей, предания суду» не исполняющих «беспрекословно» его приказы. Ну а уж «в случае вооруженного сопротивления» Ворсин имел «право принимать самые крутые меры, вплоть до расстрела».

Во главе 20 красногвардейцев Ворсин выступил на Удору, захватив еще 25 винтовок для вооружения местных пробольшевистских элементов, которых надеялась завербовать в продотряды. Прибыв на Мезень, Н. И. Ворсин в конце сентября — начале октября, по его словам, «обревизовал волостные учреждения в Кослане, Глотове, Селибе» и, к своему удовольствию, «не нашел там больших отклонений от Советской власти». В большинстве селений, сообщал Н. И. Ворсин, «население твердо стоит на платформе Советской власти». Иная ситуация была в селе Чернутьево, основная часть жителей которого имела довольно крепкие хозяйства и негативно воспринимала политику коммунистов. Исполком Чернутьевского сельского Совета отказывался исполнять распоряжения яренских руководителей относительно запрещения торговли хлебом и конфискации хлеба. Поэтому Н. И. Ворсину «пришлось обновить состав сельского исполкома, вычистить оттуда буржуазные элементы».

С Мезени Ворсин направился в верховья Вашки, в Ертомскую волость. Там беднота составляла большинство жителей, и красногвардейский отряд получил полную поддержку. «В начале октября, — докладывал Н. И. Ворсин, — я встретил в дер. Разгорт агитатора… , побывавшего в … Важгорте и Чупрове. Он мне заявил, что дела» в этих селах «обстоят неблагополучно для Советской власти: важгортцы и чупровцы не признают распоряжения, исходящие из гор. Яренска, а выполняют только распоряжения, поступающие из Усть-Вашки и гор. Мезени», т. е. от белых. Ворсин получил от агитатора совет: действовать в названных селах «решительно» и «сразу же арестовать местных богатеев». «Закончив благополучно дела в верхних Удорских волостях», Н. И. Ворсин «спешно начал готовиться к выезду в нижние Удорские волости — Важгортскую и Чупровскую» (из его донесения в Яренск).

У страха глаза велики

Появление двух десятков «ворсинцев» на верхней Мезени и верхней Вашке вызвало большую (но едва ли оправданую) тревогу белых властей Мезенского уезда. Еще в самом конце сентября комендант Мезенского уезда докладывал в Архангельск, что в его распоряжении «имеется отряд из 9-ти (!!!) добровольцев», но, к счастью, противника «в районе уезда нет». Но известия о появлении красного отряда обеспокоили население Важгортской и Чупровской волостей. Опасаясь репрессий за свое неповиновение коммунистической уездной власти, жители этих волостей стали вооружаться и обратились за помощью в Мезенский уезд, вероятно, изрядно приукрасив грозящую опасность. И вот 8 октября мезенцы запросили у Архангельска срочной помощи: «Необходимо прислать. . значительный военный отряд, пока не наступила распутица. Если большевики сделают нападение в распутицу, … население будет разгромлено… Положение серьезное».

Конечно, 9 добровольцев супротив 20 красногвардейцев — соотношение пугающее. Однако властям Мезенского уезда не составило бы труда набрать несколько десятков людей из местных жителей, готовых воевать с большевиками (что они, кстати, вскоре и сделали). Но у страха, как известно, глаза велики. К тому же похоже, что мезенские лидеры перепутали Ворсина с неким «бывшим членом усть-вашского исполкома Вурдовым», видимо, изрядно им насолившим, которого они намеревались было арестовать, да не смогли. 10 октября в Архангельск полетела новая отчаянная телеграмма: «Срочно вышлите отряд в 150 человек, 3 пулемета с командой и 50 винтовок» (до чего похоже на обращение яренчан к Кедрову!). «Вурдов формирует по достоверным (да уж! - авт. ) сведениям сильный отряд, дав обещание Яренскому Совдепу захватить Мезенский уезд… Движение Вурдова намечается от Глотовской по Мезени на Пыссу, а второй отряд через Чупрово на Вашку… Усть-Вашке угрожает опасность с двух сторон. Население надеется на помощь».

12 октября мезенский уездный комиссар попросил генерал-губернатора «сегодня же выслать в Мезень внушительный военный отряд» и оружие. «В случае неприсылки сил будем поставлены в ужасное положение». В тот же день Временное правительство Северной области (так именовалась территория Европейского Севера России, находившаяся под контролем белых) заслушало «внеочередное сообщение… о наступлении большевиков на Усть-Вашку» и, решив, что положение и впрямь угрожающее, постановило «командировать для освобождения (?!) населения Усть-Вашки от большевиков 100 человек» и обратиться к союзникам-иностранцам, чтобы те направили на Вашку «хотя бы небольшой отряд» своих войск.

Руководство Мезенского уезда 13 октября сообщило в Архангельск, что «положение безнадежное», и объявило уезд на осадном положении. (Архангельскому начальству показалось, что это уже чересчур, и генерал Самарин начертал на сообщении резолюцию: «Надо указать на недопустимость осадных положений — довольно и военных»). На нижней Вашке срочно было набрано 50 добровольцев, которые направились в Важгорт на пароходе, носившем весьма символичное в создавшихся условиях название «Надежда». По любопытному стечению обстоятельств командовавший ими подпоручик Калининский (родом из Усть-Вашки) в прошлом был, как и Ворсин, учителем, тоже воевал на Первой мировой… 14 октября командующий войсками Северной области Б. А. Дуров на заседании Временного правительства отметил, что «продвижение большевиков к Усть-Вашке сильно тревожит весь край».

Первая кровь

Между тем Николай Иванович даже не подозревал о том переполохе, который наделал в самых высших кругах Северной области своим появлением на Удоре, и спокойно продолжал свою экспедицию. 15 октября 1918 г. , «закончив с обследованием в Ертомской волости», его отряд выступил вниз по Вашке, дошел до д. Чирки, «где задержался на один день в связи с подготовкой для дальнейшего следования». Местные учителя, только что вернувшиеся из Важгорта с совещания педагогов, сообщили бывшему коллеге Ворсину, что там «пока все спокойно, белогвардейцев не имеется», и что важгортцы ожидают прибытие «баржи с хлебом, … заготовленным для жителей» волости белыми властями Мезенского уезда.

Утром 16 октября 1918 г. Н. И. Ворсин выступил из д. Чирки, взяв с собой одну подводу и лодку, на которых он вез ящики с патронами и 18 винтовок «для организации на месте продовольственных отрядов и отрядов охраны» из пробольшевистски настроенной бедноты. Примерно в трех верстах от Важгорта, «в местности, называемой Важгортский перевоз», отряд разделился. Основная часть красных была отправлена Ворсиным вместе с подводой по тракту, а сам он на лодке поехал с проводником М. Осиповым «к Важгортской пристани, где в это время стоял какой-то пароход». «Мне, — объяснял позднее свои действия Н. И. Ворсин, — нужно было скорее попасть к пристани, чтобы проверить, что за пароход там стоит и какие грузы он имеет на борту». Удивительно, что появление судна из белого Мезенского уезда (а больше пароходу взяться было просто неоткуда!) почему-то не заставило красного командира принять хоть какие-то меры безопасности. Мало того, что Ворсин оставил свой отряд; он еще и прихватил с собой… попутчика — статистического служащего Н. И. Бронникова (кстати, полного тезку Ворсина), попросившего подвезти его до Важгорта. Честное слово, Николай Иванович как будто на дачу ехал! Война? Какая еще война…

Но в благодушном настроении Н. И. Ворсин пребывал недолго. «Отъехав от перевоза, минут через десять» он «услыхал сначала одиночные выстрелы, а потом последовали ружейные залпы со стороны тракта», по которому шел к селу его отряд. Белые добровольцы, к которым, по сообщению Калининского, примкнуло для сражения «против красноармейцев все местное население Важгортской и Чупровской волостей», заняли позиции на подступах к Важгорту и встретили приближавшихся красных огнем. После короткой перестрелки красные, бросив подводу с вооружением и ничего не зная о судьбе своего командира, бежали до самого Ертома. Один красноармеец был убит, четверо «пропали без вести» (позднее они тоже объявились в Ертоме, изрядно поплутав по лесам — видимо, с перепугу не сразу сориентировались, в какой стороне надо спасаться). У белых потерь не было. Это было первое сражение гражданской войны на Удоре…

А Ворсин, заслышав пальбу, по его собственному честному признанию, даже «не успел… как следует уяснить положение», как вдруг «из прибрежных кустов повыскакивали вооруженные люди и стали стрелять», требуя, чтобы Николай Иванович и его спутники высадились на берег. Ворсин «приказал ямщику-проводнику держаться противоположного берега, поняв, что это белогвардейцы». Тогда белые открыли прицельный огонь и убили ямщика. Ворсин «выбросился из лодки в воду, ухватившись одной рукой за нос лодки, стал грести руками к берегу». Выстрелы прекратились. «Когда течением реки лодку прибило к берегу, — докладывал Н. И. Ворсин Яренскому уездисполкому, — я выскочил на берег и скрылся в лесу, ничего не зная о судьбе своего отряда». Бронникова он бросил, а тот во время стрельбы потерял пенсне и, будучи сильно близоруким, не смог сориентироваться в местности, и был арестован белыми. Ворсин скитался по лесу, «остерегаясь кулацких засад», и лишь на вторые сутки добрался до с. Ертом, где и встретился со своими более резвыми бойцами.

Гонка вооружений по-удорски

После столь неудачного похода на Важгорт Н. И. Ворсин больше не стал предпринимать ничего. 18 октября 1918 г. он отправил в Яренск донесение, сообщил о событиях и о том, что «в ожидании дальнейших распоряжений… остановился с отрядом в с. Ертоме», где и будет «держаться… до присылки подмоги». Теперь пришла уже очередь Николая Ивановича сгущать краски (впрочем, ему посодействовал сбежавший из Важгорта секретарь волисполкома, который сообщил, что «ожидается прибытие еще одного парохода с 400 человек при пулеметах и орудиях»). «Жители Ертомской волости надежно стоят за Советскую власть, обещают мне помогать, — писал Ворсин, — но общее положение на Удоре создалось опасное для нас. По слухам, белые ожидали из Усть-Вашки пополнение людьми и оружием и собираются наступать вверх по Вашке и Мезени на советские волости. Очень возможно, что белогвардейцы попытаются оттеснить наш отряд из Удоры. Нужно быть готовым ко всему». Ворсин требовал «немедленной присылки… надежного отряда Красной Армии, продовольствия, вооружения», установки телефонной связи.

Его противник Калининский, вернувшись в Усть-Вашку, 21 октября сообщил в Архангельск об одержанной победе («в Важгортской волости власть Советов пала», местные жители «единогласно решили присоединиться» к Мезенскому уезду) и в свою очередь предупредил: «Ожидается сильный карательный большевистский отряд. Спешно нужно подкрепление в 250 человек с пулеметами».

Известие о неудачном вооруженном столкновении с белыми под Важгортом было для яренского уездисполкома как гром среди ясного неба. До этого от Ворсина долго не было никаких вестей, но, по воспоминаниям И. В. Епова, «уисполком сильно не тревожился» из-за этого. И вдруг такое… 24 октября 1918 г. созвано экстренное заседание Яренского исполкома. Председатель П. И. Покровский доложил сотоварищам «о положении отряда тов. Ворсина на Удоре». Решено было отправить на Удору красноармейский отряд и «возбудить ходатайство перед центром об отпуске средств и материалов для телефонной связи с Удорой». 25 октября из Яренска на Удору выступил отряд под командованием И. В. Епова. Местная газета сообщила, что он «набран из красноармейцев, добровольно пожелавших идти на Удору указать место белогвардейской сволочи. Мы уверены, что белые хулиганы будут висеть на удорских соснах и елях. Там их хватит!» (Между прочим, ругательство «хулиганы» было, похоже, весьма популярно по обе стороны линии фронта: генштаб белых 17 октября сообщал, что удорские селения «подвергаются налетам красноармейцев и примкнувших к ним местных хулиганов»).

В начале ноября красноармейское пополнение появилось в Ертоме. Бойцы Н. И. Ворсина, влившись в отряд Епова, вздохнули свободнее. Белые, кстати, никаких активных действий более не принимали. Их добровольцы разошлись по домам, видимо, удовлетворившись тем, что отбили «грозное нашествие» и спасли важгортцев, Мезенский уезд, а может, и всю Северную область… Красные понемногу тоже успокоились, стали налаживать в верховьях Вашки привычную им жизнь и 7 ноября отпраздновали в Ертоме первую годовщину Октябрьской революции с манифестацией, песнями, лекцией и салютом. «По инициативе товарищей Князева, Ворсина и Помылева был устроен вечерний митинг, на котором вынесена по текущему моменту… резолюция», призывавшая к борьбе с белыми и кончавшаяся словами: «Смерть врагам и паразитам!»

В Важгорте организацией обороны занимался прибывший из Архангельска подпоручик А. М. Стышнев, обучавший азам военного искусства местных жителей. Возможностей для этого у него было немного. Командующий белыми войсками этого района Д. Д. Шапошников предупреждал его: «Мы бедны. Часть вооружения, отряда и 2 пулемета отберу через 12-15 дней, так как предстоит солидный поход в совершенно другом направлении. Постарайтесь скорее покончить с бандами». Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло: на соседней Пинеге житель с. Нюхча И. П. Попов «сформировал по своему почину» белый партизанский отряд, но под нажимом красных вынужден был 17 ноября отступить на Вашку, где и влился в войско поручика Стышнева — и как раз вовремя…

От испуга — к победам

25 ноября 1918 г. отряд Епова и Ворсина при участии ертомских добровольцев двинулся вниз по Вашке, однако добрался опять-таки только до деревни Чирки. Там красные остановились, решив подготовиться к дальнейшему наступлению — но не тут-то было. Белые не стали их ждать и ночью окружили деревню со всех сторон. Красноармейцы слегка пригорюнились (И. В. Епов дипломатично написал, вспоминая об этих событиях: «Количественный перевес противника несколько умалял уверенность в свои силы»). Решено было «на случай неудачи» вывезти канцелярию и обоз. С последними приключилась незадача — они целиком попали прямо в руки белых, разогнавших их охранение. Ободренные таким подарком, важгортцы, чупровцы и «примкнувшие к ним» белые добровольцы из других мест энергично атаковали противника, и вот уже часть красных дрогнула и побежала. «Удержать остальных было невозможно», — с грустью констатировал Епов. Выбираясь из «котла», красные переплыли реку и по той стороне Вашки, скрываясь в лесах, пробрались в ставший уже родным для них Ертом.

Рассказы об очередном поражении, как признавал Епов, произвели на ертомцев удручающее впечатление. В селе стали лихорадочно рыть окопы, укрепляться, собираясь дать врагу решительный бой. Но вскоре до Ертома опять дошли слухи (о, эти слухи — без их влияния, наверное, события гражданской войны не развивались бы так захватывающе!), что помимо коварных важгортских кулаков, мечтающих добраться до ертомской бедноты, на красных движется белогвардейский отряд в тысячу человек с Мезени (иные говорили и посильнее — что едут, мол, из Мезенского уезда на оленях две тысячи англичан!). Епов и Ворсин сочли за лучшее отступить. Епов вспоминал, что ертомское «население недоумевало и выражало явное недовольство», ибо красные клятвенно обещали защитить их. Красноармейцы ушли сначала в Вендингу, а 2 декабря, махнув на Удору рукой, двинулись в Яренск.

Настала очередь запаниковать яренским лидерам. 3 декабря уже Яренский уезд был объявлен на осадном положении («абсолютно воспрещались», в частности, «всякие собрания, хотя бы и на частных квартирах», «хождение по улицам группами», зажигание огней в частных квартирах после 10 часов вечера» и т. п. ; «за появление на улицах в нетрезвом виде» предавали «военно-революционному трибуналу»; наказание за все эти преступления — «вплоть до расстрела»). 4 декабря яренский Революционный Совет принял обращение к населению уезда, в котором объявил, что «начался последний и решительный бой» против «кулаков и их друзей-приятелей, так называемых социалистов-предателей» за Советы и «горячо любимого вождя Ленина». Поведав, что белые «к великому сожалению, уже заняли весь Удорский край», ревсовет призвал «раздавить белогвардейскую банду, осмелившуюся поднять голову», «раз и навсегда покончить с этой дрянью». «Зорко следите за своими врагами, эсксплуататорами-кулаками. Душите их!»

Забеспокоились и в соседнем Усть-Сысольске. «Положение в городе тревожное ввиду белогвардейских выступлений на Яренск», — телеграфировали оттуда командованию красных в Котлас 1 декабря. Срочно собирались отряды для отправки на Удору. 5 декабря командующий 6-й армией красных генерал Самойло получил «сведения о волнениях в Яренске», и срочно поручил выслать туда оружие и подкрепления, связаться с ревсоветом, лично с Н. И. Ворсиным и проинструктировать их относительно дальнейших действий. Белые, надо сказать, и не думали наступать на Яренск — сил для этого у них не было.

Красные быстро сумели собрать немалые силы, организовали в декабре 1918 г. сводный Вашко-Мезенский отряд во главе с И. С. Кривенко. Н. И. Ворсин стал начальником штаба. Он участвовал в наступлении красных на Вашке. 4 января 1919 г. красные заняли Ертом, затем Иб, Чирки, Выльвидз, 12 января наконец-то подошли к Важгорту. Окруженные важгортцы оказали упорное сопротивление, отстреливались из пулеметов, винтовок, охотничьих ружей. Епов так описывал обстановку: «Наши части подходили все ближе к Важгорту. Вести людей в атаку было преступно. В глубоком снегу под пулеметным огнем частям грозила верная гибель. Решено было действовать выдержкой». Красные открыли по селу массированный огонь из пулеметов и винтовок. Из-за сильного (около 40 градусов) мороза оружие и у белых, и у красных действовало с перебоями, приходилось отогревать его. Перестрелка продолжалась десять часов! В конце концов защитники села прекратили сопротивление, чтобы сохранить жизнь женщин и детей, подвергавшихся обстрелу красных наравне со всеми.

Коптюжская крепость

В последующие две недели красные захватили Муфтюгу, Чупрово и другие населенные пункты на Вашке и подошли к последнему коми селению — Коптюге. 27 января красные предприняли первое наступление на деревню. Шесть часов шел бой, красноармейцы атаковали Коптюгу несколько раз, но так и не смогли захватить ее — местные жители и белогвардейский отряд с низовьев Вашки выдержали их напор. 3 февраля последовало второе наступление, 8 февраля — третье, и опять безуспешно. Коптюга стояла, как крепость. Выбившиеся из сил красные части более чем на полтора месяца прекратили попытки завладеть упрямой деревней. В марте стоявшим под Коптюгой красноармейцам привезли пушки. В 6 утра 31 марта они открыли по селению артиллерийский огонь и в четвертый раз двинулись в наступление, надеясь, что теперь успех точно будет за ними. Но в ответ также раздался гром пушек, оказавшийся для красноармейцев неприятным сюрпризом: они не подозревали, что белые, решившие Коптюгу не сдавать, тоже привезли орудия. Артиллерийская, пулеметная и т. п. перестрелка продолжалась 18 часов! Красные выпустили 400 снарядов по деревне, в которой в 1918 г. насчитывалось 82 дома и 369 жителей — почти по 5 снарядов на каждый дом, по снаряду на каждого жителя, включая грудных детей и дряхлых старух… Значительная часть селения была превращена в пепелище. (Заметим в скобках, что только к середине 1925 г. численность местных жителей достигла «дообстрельного» уровня — 81 дом, 375 жителей). Но Коптюга снова выстояла! В начале апреля красные в пятый раз двинулись было на штурм непокорной деревни, и кто знает, чем бы все кончилось, если бы именно в этот момент не пришел приказ их командования — отступать, вообще уйти с Удоры!

Вначале красные отошли на нижнюю Вычегду. Потом Вашко-Мезенский полк был выведен на Северную Двину (в июне 1919 г. ), где Н. И. Ворсин и воевал до завершения гражданской войны на Севере в начале 1920 г. В 1921 г. стали создаваться органы власти Коми автономной области. 22 июня 1921 г. состоялось первое заседание Усть-Вымского районного революционного комитета. на котором распределялись обязанности между членами районного руководства. Секретарем ревкома решено было назначить Н. И. Ворсина. С этого времени и до 1930 г. он занимал различные должности в советских органах. В 1930 г. Н. И. Ворсин начал работать в аппарате ВЦИК в Москве. Когда началась Великая Отечественная война, он ушел на фронт. Своей третьей войны Николай Иванович уже не пережил. Он погиб 13 ноября 1941 г.