— Когда пойдет потеха, успевай вовремя нырнуть в каракат. Мужики, если разойдутся, могут ненароком и голову снести, — учит меня многоопытный Володя. — А может сам пострелять хочешь? Лишнее ружьишко найдем…

— Нет, я лучше смотреть буду, — открещиваюсь я от предложения, стараясь поудобнее устроиться среди железных штырей, торчащих отовсюду.

Каракат — особая порода тундровой машины, взявшей название от безобидной каракатицы. Внешне она и вправду похожа на какое-то несуразное морское животное: три огромных колеса, изготовленные из «уазовских» баллонов, кабина, кое-как сляпанная из кусков алюминия, плексигласа и деталей легкового автомобиля. Но главное достоинство караката не в красоте форм, а в его умении передвигаться по заболоченной тундре, переплывать небольшие речки, тащить немалое количество груза. Другой его «плюс» — неприметность. Каракат не регистрируют в органах ГИБДД, номера он не имеет, поди, найди, в случае чего.

Читать дальше

Комментарии (3)

— Через неделю тронемся, — Геннадий Никитич носом шумно втягивает теплый и влажный ветерок с Печоры. — Пойдем ночью, по морозцу, прямо руслом реки.

Слово бригадира Геннадия Терентьева для остальных обитателей чума — закон. За сорок лет работы в оленеводстве он, похоже, научился кожей чувствовать изменение погоды. В 1998 году ранней весной случился мощный падеж оленей из-за сильного наста, образовавшегося после резкого потепления. Олени не могли пробить ледяную корку, ранили ноги о лед, хирели от бескормицы. А ветеран Терентьев вовремя подвел свое стадо к одному из сел и договорился с животноводами — те выделили бедствующим оленям несколько стожков сена. Хоть впроголодь, но животные смогли дотянуть до тепла.

Так что, раз Терентьев говорит, что погода позволит, по крайней мере, еще неделю пасти стада на южном берегу Печоры, значит так оно и будет.

Читать дальше

Комментарии (0)

Тундра горазда на сюрпризы. И не только погодные.

Несколько лет назад недалеко от ненецкого поселка Индига мне пришлось пережить настоящее потрясение, когда из оленеводческого чума навстречу нам вышел коротконогий коренастый паренек, в малице, перепоясанный старинной тасмой — ремнем, с резной бляхой из меди, украшенной когтями медведя, волчьими зубами, другими амулетами и трубкой и на чистейшем ненецком приветствовал нас: «Ань дорово!» Все в нем, включая эти слова, тундре соответствовало, как нельзя лучше.

Не соответствовал снежно-белой тундре цвет лица — не просто темный, а черный, как южная ночь, как кирзовый сапог или, приличнее сказать, как элегантный рояль с белоснежными клавишами. Роль клавиш на его рояльном лице играли зубы. Потом мне рассказали, что однажды, когда черный оленевод Леха улыбнулся в полной темноте, женщина, приехавшая проведать родственников и не подозревающая о его присутствии в чуме, едва не дала дуба: зубы возникли в пространстве, а лица нет. Всякий испугается.

Заметив мою реакцию на появление Лехи, приехавший со мной местный газетчик поспешил успокоить: «Он такой же ненец, как и остальные просто загорелый. Так здесь считают. Мама его училась несколько лет в институте имени Герцена в Питере, там Леха и зародился. А на свет появился и вырос здесь, в чуме».

Читать дальше

Комментарии (0)